19. Меня ужаснула клевета, потому что письмо изобличает не преступление девы, а непреодолимое желание унизить ее и вместо обвинения выдвигает лишь требование осмотреть и освидетельствовать. Всякий человек понял бы, что всё изначально замешано на лжи, противоречит само себе и с собой не согласуется! К ее уединенному жилищу сбежались презренные женщины с криком, что дева родила и убила младенца, оттуда слух разошелся по округе и достиг ушей нового соседа, Максима. Он стал докучать к епископу, отпустил тех, которые всё это говорили и вынуждены были бежать, как стало очевидно и нам. Те, кто, по их утверждению, это слышал, были призваны в церковь и назвали Рената и Леонтия, двух мужей неправды, подобных тем, которых нашла Иезавель[3092] и обличил Даниил[3093] и подкупил народ иудейский[3094] выдвинуть ложное обвинение против Начальника жизни. Те, задумав позорное дело, вступили на путь лжи и — чтобы мне ничего не упустить — присоединились к Максиму, вместе с теми, кто, по словам Леонтия, распустил слух. Когда они пришли ко мне на суд и я их допрашивал, выясняя, откуда появилось обвинение, они говорили сбивчиво и противоречиво, разделенные не пространством, но несообразностью вымысла.
20. Так как их показания противоречили друг другу, они изгнали Меркурия и Лею, людей самого низкого положения и отвратительных своими пороками, а Февдула сбежала сама, прекрасно понимая, в каком преступлении ее обвиняют: прежде она почивала в одиночестве, а потом делила ложе с Ренатом; была и другая служанка, признавшаяся, что Ренат ее обесчестил. В тот самый день, который был назначен для дознания, они тайком скрылись от собрания епископов, хотя еще накануне тот же Ренат уверял, что они явятся.
21. Потому я назначил день для суда и, хотя не было ни одного обвинителя и никаких доказательств, передал своей святой сестре Марцеллине твое требование, чтобы в ее присутствии упомянутую деву посетили и освидетельствовали. Она благочестиво отвергла осмотр, но от свидетельства не отказалась, говоря, что видела в Индиции лишь девственную стыдливость и чистоту: в наше отсутствие Индиция жила в Риме в нашем доме, не зная никаких пороков, но лишь желая получить от Господа Иисуса часть в Царстве Божьем.
22. Я также расспросил нашу дочь Патерну, потому что она неразлучна с Индицией и ее любовь — свидетельство жизни той. И хотя говорила она, не принося присяги, и это следует отнести к таинству веры, но она клятвенно заверяла, что Индиция чужда преступлению, в котором ее обвиняли, и что она, Патерна, ничего за ней не знает, кроме добронравия.
23. Мы расспросили и кормилицу, свободного сословия, которой и ее положение, исключающее низкие занятия, давало право говорить свободно, а кроме того, вера и возраст убеждали в истинности ее слов, роль же кормилицы — в причастности тайнам. И она тоже не заметилa в поведении девы ничего непристойного, ничего такого, что она, годясь Индиции в матери, сочла бы предосудительным.
24. На основании этих свидетельств мы заявляем, что дева Индиция сохранила свой дap в чистоте. В отношении Максима, Рената и Леонтия приговор будет таков: Максиму, если он исправится, будет оставлена надежда на помилование, а Ренат и Лeoнтий будут отлучены от церковного общения, если только их покаяние и продолжительное сокрушение об этом поступке не убедят в том, что они достойны милосердия.
Прощай, брат, и люби нас, ибо мы тебя любим.
57 (Maur. 6). Амвросий Сиагрию
1. Как прошел наш суд, тебе хорошо известно, и потому теперь я по–дружески обращаюсь к тебе словно к части собственной души с жалобой, меня печалит поношение чистоты. Разве нужно было, чтобы дело о девстве разбиралось без рассмотрения и слушания? Разве нельзя было решить дела без оскорбления? Разве надо было принуждать честную стыдливость к непристойному выставлению своего тела? Тогда, разумеется, она привела бы веское доказательство невинности тем, чтобы была выставлена на посмеяние и прославилась бесстыдством! Такое право ты оставил для чистоты, такой почет, которого должны радостно сподобляться и удостаиваться те, кто собирается воспринять этот дар: утратить присущее всем право отстаивания своих интересов в суде, утратить право находиться под защитой священного или государственного закона, [быть обвиненной], не имея официального обвинителя, не призывать к порядку зачинщика, но всего лишь облечься в бесстыдство и подвергнуть себя поруганию?