9. Много лет еврейский народ оставался в подчинении и рабстве у филистимлян из–за утраты первенства в вере, которой их отцы одерживали победу. Однако не полностью утратили они печать своего избранничества и надежду на обетованный удел. Во времена спокойной жизни народ часто превозносился, и Бог отдавал его во власть врагов, чтобы спасения от бед он ждал свыше. Мы по свойству человеческого разума обращаемся к Богу, когда на нас обрушиваются несчастья, благополучие же надмевает ум. Эта закономерность подтверждалась много раз, но особенно нагляден пример, когда евреи и филистимляне поменялись участью.
10. Когда от долгого и тяжелого гнета души евреев погрузились в уныние и ни в ком не возникало отважного и мужественного порыва обратить их дух к свободе, родился среди них Самсон. Этот величайший муж был предуказан божественным пророчеством. Он не просто превосходил других, но был лучшим среди лучших, так что без состязания было понятно, что его телесная мощь необорима. Он вызывает величайшее изумление не только потому, что с детских лет не пил вина, свидетельствуя о своем удивительном воздержании и трезвенности, и не потому, что долго хранил священный обет назорея и не стриг волос, и не потому, что уже в отрочестве, которое у других называется нежным возрастом, он явил поразительные, превышающие человеческую меру подвиги совершенной доблести, но потому, что в его деяниях вскоре открылось божественное пророчество. Столь велика была сопутствующая ему благодать, что возвестить его родителям о чудесном рождении у них сына, о его будущем правлении[3136] и заступничестве за давно томящихся под властью филистимлян соплеменников явился ангел.
11. Отец Самсона происходил из колена Данова и боялся Бога, он не был очень знатен, но обладал другими достоинствами. Мать его была неплодна чревом, но не бесплодна добродетелями души. По благорасположению своего ума она удостоилась видения ангела, соблюла повеление и исполнила пророчество. Она не утаила от мужа божественной тайны и поведала ему, что явился ей прекрасный видом человек Божий и принес весть об их будущем младенце. Она с верой в небесные обетования приобщила к ним своего супруга, а он, узнав об этом, в благочестивой молитве к Богу просил и ему даровать благодать такого видения: Ко мне, Господи, пусть придет ангел Твой (Суд. 13:8).
12. Конечно, его жена была красива, но я не думаю, что дело в ревности и в каких–то подозрениях, как считают некоторые[3137]. Скорее, ревнуя о божественной благодати, он пожелал стать зрителем и причастником священного дара. Вряд ли пороками своей души и лукавством заслужил он у Господа такую благодать, что ангел вновь явился в его дом, изрек пророчества, о которых его просили, и чудесным образом вознесся на небо в мощном пламени жертвенника. Жена дала дерзновенное толкование видению, испугавшему ее мужа, она вернула ему радость и угасила в нем тревогу, объяснив, что видеть Бога — это знамение благое, а не дурное.
13. Когда же возмужал тот, кто был предвозвещен такими знамениями с неба, он устремил свой ум к супружеству. Может быть, он отвращался душой от липкой и тягостной похоти, естественной у юных, а может, в этом ему подавался повод свергнуть власть филистимлян и освободить свои народ οт тягостного угнетения. Отправившись в Фимнафу[3138] — так назывался один из городов, в котором в те времена жили филистимляне, — он увидел девушку, прекрасную станом и лицом, и стал просить шедших вместе с ним родителей взять ее ему в жены. Вначале они решили, что это желание не следует исполнять, потому что избранница их любимого сына — иноплеменница, но, увидев, что разумные доводы не могут отклонить его от принятого решения, уступили его просьбе. Но родители Самсона не понимали смысла этого поступка. Если бы филистимляне отказали, их сын со всей своей мощью противостал бы им; а если бы они породнились с ним, то появилась бы возможность смягчить их отношение к подданным. Одним словом, счастливый союз естественным образом установил бы равенство и добрые отношения, а нанесенная обида породила бы продолжительное мщение.
14. Когда предложение было принято, Самсон отправился к невесте. В пути он свернул в сторону от дороги. Неожиданно на него из лесных зарослей выскочил свирепый лев, страшный в своей неукротимой свободе. У Самсона же не было ни спутника рядом, ни копья в руке. Отступать — позор; сознание силы придает ему уверенности, и он убивает бросившегося на него зверя, задушив его голыми руками. Когда тот испустил дух в тисках его пальцев, он бросил труп тут же рядом с дорогой и оставил его в густой траве. В этом месте было превосходное пастбище с обильной зеленью и насажденными виноградниками. Самсон решил, что неподходящим даром для его возлюбленной невесты будет шкура дикого зверя, поскольку в такие дни радость доставляют не страшные трофеи, но мирные забавы и праздничные венки. На обратном же пути он нашел во чреве льва сотовый мед и принес его в подарок родителям и девушке, ибо такой дар пристало дарить невесте. Он и сам отведал меда и близких угостил, а где взял его, умолчал.