26. В законе отражено всё необходимое для исполнения по букве, хотя он и не полон без духовного понимания. Итак, обрезание по букве к языческим народам не применялось. Оно было знаком, пока войдет полное число язычников, и так весь Израиль спасется (Рим. 11:25–26), приняв обрезание сердца, а не крайней плоти. Следовательно, для нас ветхозаветное обрезание иудеев остается по сей день ненужным и излишним.
27. Что нам до того, что оно было и будет преткновением для язычников? Прежде всего, им не следует отвергать или осмеивать то, что принимают другие, разделяющие одни с ними верования. Но пусть бы и осмеивали! Какое нам дело до этого? Даже крест Господень иудеям соблазн, грекам безумие, а для нас — Божья сила и премудрость (1 Кор. 1:24). Сам Господь учит нас, что мы не должны смущаться никакими насмешками, когда призывает долг благочестия: Кто постыдится Меня и Моих слов пред людьми (Лк. 9:26), того Сын Человеческий постыдится, когда приидет во славе Своей и Отца и святых Ангелов.
Книга 10
70 (Maur. 56). Амвросий Феофилу[3221]
1. У Евагрия нет оснований настаивать[3222], а у Флавиана есть основания бояться[3223], потому он и избегает разбирательства. Пусть братья простят нам справедливое негодование, потому что из–за них весь мир в смятении, они же нашей боли нисколько не сострадают. По крайней мере, пусть невозмутимо терпят порицание тех, кто, как они видят, уже в течение столького времени страдает от их несогласия. Ведь из–за них двух, неспособных прийти к миру Христову, по всему свету распространился тяжкий раздор.
2. В этом кораблекрушении доброго мира святой Капуанский синод наконец–то предложил спокойную гавань, чтобы по всему Востоку было даровано церковное единение всем имеющим кафолическую веру, а этим двум назначено разбирательство в присутствии твоей святости и наших египетских братьев–епископов в равной степени, потому что, по нашему мнению, будет справедливым, если никому не будет оказано предпочтение из–за существующего церковного общения. Мы сочли, что это будет справедливый суд, когда ни той, ни другой стороне не будет отдано предпочтения из–за существующей общности.
3. Когда мы уже надеялись найти целительное средство и положить предел раздору, благодаря справедливейшим постановлениям синода, твоя святость сообщила, что брат наш Флавиан вновь прибегнул к помощи прошений и содействию имперских рескриптов. Выходит, труд стольких епископов был напрасен и вновь надо обращаться к мирским судам, вновь — к рескриптам; вновь будут потревожены старцы–епископы, переплывая моря, и, немощные телом, поменяют отчизну на чужбину. Вновь будут оставлены алтари, чтобы мы могли отправиться в дальние путешествия, вновь множество бедных епископов, которым прежде бедность не была в тягость, нуждаясь во вспомоществовании извне, вынуждены будут сетовать на недостаток средств или, во всяком случае, тратить на путевые расходы то, что предназначалось для пропитания неимущих!
4. Между тем один лишь Флавиан, неподвластный, как ему кажется, закону, не является на разбирательство, в то время как все мы явились. Заимодавец и должник друг с другом встречаются, эти же друг с другом встретиться не могут. Один Флавиан исключен, по собственному усмотрению, из сообщества епископов, и ни имперские постановления, ни общая воля епископов не могут заставить его явиться.
5. Однако, хотя и негодуя из–за этого, мы не отдаем предпочтения брату Евагрию, который чувствует себя увереннее, потому что Флавиан его избегает и потому что, по его мнению, оба они в равном положении. Каждый из них больше надеется на обнаружение ошибок в поставлении другого, нежели в своем собственном. Однако мы предлагаем им лучший путь, так как мы предпочитаем тех, кому защитой служат их собственные достоинства, а не чужие пороки.
6. Поскольку ты в своем письме сообщил, что можно найти способ прекратить раздор братьев, если святой синод даст право дознания тебе и прочим нашим египетским собратьям–епископам, следует тебе еще раз обратиться к брату нашему Флавиану. Если он будет упорствовать в своем отказе явиться, ты, не затронув всеобщий мир, обратишься к спасительным постановлениям Никейского собора, а также Капуанского синода, чтобы не выглядело так, что мы разрушаем построенное. Если я разрушаю то, что построил, я сам себя выставлю лицемером, даже если я вновь построю то, что разрушил[3224]. Потому пусть сохранится неповрежденным благодатный мир между всеми, и отказ одной из сторон не сделает тщетными все усилия.
3221
Адресат письма – Феофил, епископ Александрийский (385–412). Письмo написано в 392 г. после Капуанского синода (зима 391/92 г.), на котором обсуждалась антиохийская схизма, начавшаяся в 330 г., после того, как ариане низложили епископа Евстафия. В 360 г. епископом был избран Мелетий, сторонник никейской веры. Вскоре он был низложен и сослан императором Констанцием II, а на его место был избран арианин Эзой. В 362 г. Люцифер Кальярский поставил еще одного никейского епископа в Антиохии, Павлина. Когда при Юлиане Отступнике вернулся из изгнания Мелетий, в Антиохии оказалось три епископа: два никейских и один арианский. В поддержке никейских епископов разделились Восток и Запад: Восток (в частности, в лице свт. Василия Великого) поддерживал Мелетия. Запад (в частности, в лице папы Дамаса) Павлина. На Константинопольском соборе 381 г. преемником Мелетия был избран Флавиан. Западные епископы, в частности свт. Амвросий выступили против (см. epist ex. с 6, 8, 9). В 388 г. Павлин, умирая, рукоположил епископом Евагрия. После Капуанского синода восточные епископы, собравшись в Кесарии Палестинской в 393 г., признали единственным законным епископом Флавиана.