10. Но нельзя принимать такое решение, не совершив святотатства. Поэтому я прошу тебя не принимать такое решение, не издавать и не подписывать постановления такого рода. Я, епископ Христов, взываю к твоей вере. И все мы, епископы, собрались бы, если бы выступление в твоем консистории или обращение сената не оказалось столь неожиданным и непредвиденным для слуха людей. Но не будем говорить, что этого требовал сенат: несколько язычников присваивают себе общее имя. Ещe два года назад, когда они пытались этого добиться, святой Дамас, епископ Римской церкви, избранный по воле Божьей, прислал мне прошение, которое подписали сенаторы–христиане, — и кстати, в бесчисленном множестве — что они не поддерживают эту просьбу об алтаре, не согласны с требованиями язычников, не давали своего согласия. Они также заявляли публично и частным образом, что не войдут в курию, если будет принято такое решение. Так достойно ли ваших времен, то есть христианских времен, чтобы принижалось достоинство христианских сенаторов, а языческим сенаторам оказывалось содействие в их нечестивом волеизъявлении? Это прошение я направил брату[3239] вашей милости, так как из него явствует, что сенат не давал никаких поручений посланникам относительно денежной поддержки суеверий.
11. Но можно возразить: почему сенаторов–христиан не было в сенате, когда выдвигались такие требования? Своим отсутствием они достаточно ясно объясняют, чего хотят; достаточно объяснили это те, кто говорил с императором. И мы еще удивляемся, если в Риме сенаторы–язычники отнимают у частных граждан свободу возражать, если даже тебя они лишают свободы отказываться от того, что ты не одобряешь, или сохранять то, с чем ты согласен?
12. Памятуя о недавно вверенном мне поручении[3240], я вновь взываю к твоей вере, взываю к твоей душе: не соглашайся отвечать на такого рода требование язычников и не совершай святотатства, подписывая ответ! Во всяком случае, посоветуйся о нем с родителем твоей благоговейности, принценсом Феодосием[3241], с которым ты имеешь обыкновение советоваться по всем важным вопросам! Ничего нет важнее благочестия, ничего нет выше веры.
13. Будь это гражданский вопрос, ответ зависел бы от другой партии. Но это вопрос благочестия, и я, епископ, обращаюсь к тебе: дай мне экземпляр присланной реляции, чтобы я ответил полнее, и пусть в любом случае будет дано право ответить отцу твоей милости[3242]. Разумеется, если вопрос будет решен иначе, мы, епископы, не сможем отнестись к этому равнодушно и оставить без внимания; тебе можно будет прийти в церковь, но там ты не встретишь епископа или встретишь его прещение.
14. Что ты ответишь епископу, когда он скажет тебе: «Церкви не нужно твоих приношений, ибо ты почтил приношениями храмы язычников. Алтарь Христов отвергает твои дары, потому что ты воздвиг алтарь кумирам. Твой голос, твоя рука и твоя подпись — это твое деяние. Не принимает твоего повиновения Господь Иисус, потому что ты повиновался идолам. Он сказал тебе: вы не можете служить двум господам (Мф. 6:24). Посвященные Богу девственницы не имеют у тебя привилегий, но их требуют девственницы Весты. Чего же ты хочешь от священнослужителей Божьих, которым предпочел нечестивые прошения язычников? Мы не можем вступать в общение с чуждым заблуждением».
15. Что ты ответишь на эти слова? Что ты мальчик и ошибся? Всякий возраст совершенен у Христа, всякий возраст зрел у Бога. Нет детского возраста в вере, ибо и малые дети исповедовали Христа, бестрепетно глядя в глаза гонителям. Что ты ответишь твоему брату[3243]? Разве не скажет он тебе: «Я не верил, что побежден, потому что оставил императором тебя. Я не скорбел, что умер, потому что имел наследника в твоем лице. Я не огорчался, что расстался с властью, ибо верил, что мои повеления, особенно о том, что касается богопочитания, пребудут вечно. Я воздвиг эти памятники благочестивой доблести, я стяжал эти трофеи победы над миром, эти доспехи, сорванные с дьявола, эту добычу, захваченную у противника всех, я принес в жертву, в этом вечная победа. Чего мог лишить меня мой враг? Ты отрекся от моих повелений! Этого не сделал даже тот, кто поднял против меня оружие[3244]! Ныне куда более тяжкое копье вонзилось в мое тело: мой брат осуждает мои законы. По твоей вине опасности подвергается лучшая часть меня, ведь то была смерть тела, это — смерть добродетели. Ныне мне отказано во власти, и, что тяжелее всего, отказано твоими сторонниками, отказано моими, отказано в том, за что меня прославляли даже мои противники. Если ты сделал это добровольно, то осудил мою веру, если уступил против воли, предал собственную. И что еще хуже: из–за тебя я подвергаюсь опасности!»
3240
Возможно, речь идет о посольстве к узурпатору Магну Максиму в конце 383 – начале 384 г.