5. Где будем мы присягать вашим законам и приказам? Какое чувство благоговения устрашит лукавую душу, чтобы она не лжесвидетельствовала? Конечно, всё полно божеством[3256], и нет места, где вероломный находился бы в безопасности, но присутствие божества более всего внушает страх измены. Этот алтарь скрепляет единство всех, этот алтарь взывает к вере каждого и ничто не имеет большей власти над нашими суждениями, чем сознание того, что все решения принимаются как бы под присягой. Стало быть, обезбоженная твердыня будет открыта для вероломства. И таково–то будет решение моих славных принцепсов, которых тоже защищает общая присяга?
6. Но говорят, что божественный Констанций сделал то же самое. Однако лучше подражать другим деяниям того же принцепса, который не решился бы на такой поступок, если бы до него другой не уклонился с пути. Падение предшественника вразумляет идущего следом, и от осуждения более раннего примера рождается исправление. Закономерно было то, что предшественник вашей милости не уберегся от упреков в деле, прежде неведомом. Но неужели сможем и мы прибегнуть к тому же оправданию, если будем подражать тому, что, как мы помним, не заслужило одобрения?
7. Пусть ваша вечность поревнует другим деяниям того же принцепса, и совершает их более достойно. Он не лишал священных дев привилегий, он давал жреческие должности людям благородного происхождения, он не отказывал в средствах римским обрядам и, следуя за ликующим сенатом по улицам вечного Города, со спокойным ликом взирал на святилища, читал надписанные на фронтонах имена богов, расспрашивал об основании храмов, восхищался их строителями, и хотя сам следовал другим верованиям, но и эти сохранил для государства.
8. Ведь у каждого свой обычай, у каждого свой обряд; разных хранителей даровал городам божественный разум. Как при рождении людям даются души, так и народам даруются судьбоносные гении. В том, каких богов избирает человек, немаловажными оказываются и соображения пользы. Ведь хотя тайный замысел сокрыт, откуда лучше узнать божество, как не по памятным случаям божественного заступничества? Если верование освящено долгим течением времени, то веру надлежит хранить на протяжении всех веков, и нам надо следовать за родителями, которые в свою очередь благополучно последовали за своими предками.
9. Представим, что сейчас перед вами предстоит сама богиня Рима и обращается к вам с такими словами: «Наилучшие принцепсы, отцы отечества, уважьте мои лета, к которым меня привели благочестивые обычаи. Позвольте мне следовать дедовским обрядам: я ни в чем не раскаиваюсь, я буду жить так, как привыкла, потому что я свободна. Эги обряды покорили моим законам мир, эти святыни не подпустили к моим стенам Ганнибала, к Капитолию — сенонов[3257]. Для того ли я сохранилась, чтобы на старости слышать укоры?
10. Я посмотрю, каково то, что предполагается учредить, однако исправлять старость и поздно, и постыдно».
Итак, мы просим мира для богов отеческих, для богов здешних мест[3258]. Справедливо считать единым то, что почитают все[3259]. Мы смотрим на те же звезды, над нами общее небо, мы живем в одном мире. Какая разница, кто как познаёт истину своим разумом? Невозможно прийти к столь великой тайне одним путем. Но это рассуждения праздных. Мы сейчас пришли умолять, а не спорить.
11. Много ли прибыли получит ваша священная казна, оттого что отняты привилегии у дев–весталок? Неужели самые щедрые из императоров откажут в том, что даровали самые бережливые? Это «жалованье целомудрия» всего лишь почетно: как священные повязки украшают их головы, так и свобода от повинностей считается отличием жречества. Они просят всего лишь названия льгот, потому что от трат защищены бедностью. Те, кто у них что–то отнимает, лишь увеличивают их славу; священное девство, хранимое ради общего блага, только возрастает в заслугах, лишаясь денежного вознаграждения.
12. Да не осквернится чистота вашей казны таким прибытком! Пусть благосостояние добрых правителей увеличивается не изъятием средств жрецов, а добычей, захваченной у врагов. Какая выгода возместит заслуженные упреки? Корыстолюбие — не ваше свойство! Лишение старинных выплат выглядит тем ужаснее, что предпринимается при императорах, которым не надо ничего чужого, которые борются с алчностью. Если похищающий равнодушен к добыче, единственная его цель — унизить обираемого.
3257
Ганнибал подошел к Риму в 211 г. до н. э. Сеноны возглавили кельтов в их походе на Рим в 390 г. до н. э. и захватили Рим, но не смогли захватить Капитолий, который спасли гуси, своим гоготом разбудив зашитиков Капитолия.