19. Еще за много лет до того у языческих храмов по всему свету были отняты привилегии, и только теперь языческим богам пришло в голову мстить за свои обиды? Разве Нил только для того остался в берегах, не разлившись[3294], чтобы отомстить за убытки жрецов Города, в то время как за своих жрецов не мстил?
20. Допустим, в прошлом году, как они считают, их боги мстили за обиды. Но почему же в этом году они оказались у богов в пренебрежении? Ведь сейчас сельский люд уже не питается вырванными кореньями трав[3295], и не ищет утешения в лесных ягодах, и не срывает еду с терновника, но радуется успешным трудам и дивится обилию жатв[3296]. Желанным изобилием насытился народ, земля сторицей возвращает нам долги.
21. Кто же столь несведущ в житейских вопросах, чтобы удивляться чередованию лет? Однако и в прошлом году, мы знаем, во многих провинциях был собран изобильный урожай. Что говорить о Галлиях, где год был урожайнее? В Паннониях непосеянное зерно продали, а Второй Реции позавидовали из–за ее плодородия: обычно ее хранит скудость почвы, а урожайный год возбудил против нее вражду; осенью хлеба было в достатке в Лигурии и Венециях. Значит, и тот год не иссох от святотатства, и этот процвел плодами веры. Станет ли кто отрицать, что виноградники дали щедрый урожай? Таким образом, и жатву мы получили с лихвой, и сбор винограда принес нам богатые дары.
22. Остался последний и самый важный вопрос: надо ли вам, императоры, отдавать те средства, которые вы получили в свою пользу? Симмах говорит: «Пусть боги вас защищают, а мы будем их почитать». Благовернейшие принцепсы, это как раз то, чего мы не можем потерпеть: чтобы язычники насмехались над нами, упрекая нас тем, что от вашего имени молятся своим богам и без вашего ведома совершают безмерное святотатство, представляя ваше неведение как сочувствие им. Пусть оставят себе своих заступников, пусть те защищают их, если могут! Ведь если их боги не могут помочь тем, кто их почитает, то как они могут помочь вам, которые их не почитаете?
23. «Но обряды предков, — говорит он, — следует хранить». А если потом всё изменилось к лучшему? Изначала сам мир, когда соединились атомы стихий в пустоте, сгустился, подобно незатвердевшему шару[3297], и, будучи творением еще незавершенным[3298], покрыт был беспорядочным ужасом. Разве потом, когда земля отделилась от моря и неба[3299], мир не явился прекрасным в своей завершенности[3300]? Совлекши влажные сумерки, земли с изумлением узрели новое солнце. Когда начинается день, свет скуден, но в течение дня его становится всё больше и он блистает и источает жар.
24. Сама луна, которая в пророческих вещаниях прообразует Церковь[3301], когда восходит, возобновляя свои ежемесячный цикл, скрывается в сумраке ночи, затем, понемногу заполняя свои рога[3302], принимает ясный свет от круга солнца и сияет блеском.
25. Земли раньше не знали обработки и не давали плодов. Когда же заботливый земледелец получил власть над полями[3303] и начал покрывать необработанную почву виноградниками, возделываемые земли смягчили свой дикий нрав[3304].
26. Первая пора года, как и начало нашей жизни, лишена растений, но постепенно расцветает цветами[3305], которым суждено опасть, а под конец приносит зрелые плоды.
27. И мы в несмысленном возрасте чувствуем по–младенчески[3306], но, изменившись с течением лет, отлагаем неразвитость ума.
28. Пусть они говорят, что всё должно оставаться как прежде, как в начале: мир должен быть погружен во мрак, потому что блистание солнечного света им не нравится. Но насколько лучше оставить сумерки ума, чем сумерки вещественные, и насколько ярче сияет заря веры, чем солнечная? Потому и начальный возраст мира был удобоизменяем, чтобы почтенная старость украсилась сединами веры. Кого это возмущает, тот пусть ругает жатву за то, что поздно она наступает, пусть ругает сбор винограда за то, что он совершается на закате года, пусть ругает маслину за то, что ее плод созревает последним.