Поборники удовольствия эпикурейцы говорят: «Смерть для нас ничто. Распадение недоступно чувству умершего, а то, что недоступно чувству, для нас ничто»[3627]. А следовательно, живым они считают лишь тело, а не ум и способной к действию лишь плоть, а не душу. Они утверждают, что при разлучении души с телом пропадает и само состояние жизни, перестают существовать заслуги добродетелей и все силы души и что вместе со способностью телa чувствовать они сами исчезнут полностью и, хотя тело распадется не сразу, от их души не уцелеет ничего. Итак, душа гибнет раньше тела! Соблюдая строгость рассуждения, им не следовало бы упускать из виду плоть и кости, которые сохраняются после смерти. Вдруг, в согласии с истинным учением, это позволило бы им не отрицать благодать воскресения?!
18. Не случайно апостол, обличая их, предостерегает нас от подобных мнений: Не обманывайтесь: худые сообщества развращают добрые нравы. Отрезвитесь, как должно, и не грешите; ибо, к стыду вашему скажу, некоторые из вас не знают Бога (1 Кор. 15:33–34). Трезвенность — благо, ибо опьянение — гpex.
19. Так что же Эпикур? Мы часто вспоминаем о нем, доказывая, что новоявленные ученики язычников принадлежат к его школе и прямо следуют ему. Этого защитника удовольствий сами философы исключают из своего сообщества как поборника распущенности. А что, если мы покажем, что он, как это ни странно, лучше своих неожиданно появившихся приверженцев? Димарх[3628] передает такое высказывание Эпикура: «Ни питье, ни еда, ни сыновья–наследники, ни связи с женщинами, ни изобилие рыбы и других яств, которые подаются на роскошных пирах, — ничто, кроме трезвенного рассуждения, не делает жизнь приятной»[3629]. Ему же принадлежит наблюдение, что на пиру сохраняет умеренность тот, в ком нет неумеренного влечения к пирам, и что питающийся соком растений, хлебом и водой презирает изыски в пище, потому что они влекут за собой множество мучений[3630]. И в другом месте: «Жизни придают вкус не обильные пиршества, не напитки, но воздержание».
20. Если от подобных людей отрекается философия, неужели их не изгонит Церковь? Нередко они, как это бывает на плохих судебных процессах, побивают себя своими же доводами. Например, их исходное утверждение гласит, что они не знают более сладостного удовольствия, кроме доставляемого пищей и питьем. Однако, уразумев, что такими заявлениями они не добьются ничего, кроме позора, и будут всеми оставлены, пожелали придать красоту и свежесть своим взглядам притираниями приемлемых рассуждений. Так, они вдрут заговорили: «Выбирая для наслаждения пир и музыку, мы лишаемся наслаждения, возникающего от восприятия слова. Хотя только оно может нас спасти».
21. Разве не кажутся они нам нелепыми и несуразными в противоречиях своих рассуждений? Писание их осуждает так ясно, что этого трудно не заметить. О споре Павла с мудрецами века сего рассказывает Лука в написанной им исторической книге Деяний: Некоторые из эпикурейских и стоических философов стали спорить с ним; и одни говорили: «что хочет сказать этот суеслов ?», а другие: «кажется, он проповедует о чужих божествах» (Деян. 17:18).
22. Однако дар благодати стяжал апостол и в их среде. Уверовал Дионисий Ареопагит вместе со своей женой[3631] Дамарью и многими другими[3632]. Эти собрания ученейших и красноречивых ясно показали, что потерпели поражение перед простым рассуждением верных.
23. Почему же пытаются совратить они тех, кого стяжал апостол, кого искупил Своей кровью Христос? Почему утверждают, что крещеным незачем упражняться в искусстве добродетели, что нет никаких препятствий ни для веселых пиршеств, ни для излишеств, ни для наслаждений, и называют безумными тех, кто к этому не стремится? Почему смущают они дев, побуждают их к замужеству и рождению сыновей, а вдовиц, имеющих уже несчастливый опыт, к повторной попытке соединения с мужем. Готовность же к воздержанию и нежелание возлагать на себя брачные узы называют заблуждением?
24. Так что же? Совлечь нам с себя образ человека и облечься в образ зверя, снять доспехи Христа и примерить рубище дьяволa? Если даже учители язычников не находили в наслаждении никакого достоинства, чтобы не уравнять человека с бессловесным животным, неужели мы, словно вселяя в человеческое сердце звериные привычки, припишем разумной душе повадки неразумных существ?
25. А ведь есть много животных разных видов, которые, потеряв пару, не ищут новой и проводят жизнь словно отшельники. Многие питаются одной травой и утоляют жажду лишь из водных источников. Часто мы видим, как собаки стойко терпят голод, когда им запрещено прикасаться к пище, и как они, храня воздержание, отворачивают от нее свои морды. Как же людям отвращаться от того, чему научились от них даже бессловесные животные?