Вслух, и довольно громко, он напомнил сам себе, что накануне прилетел на самолете из Давао, приземлился в Маниле в девять часов вечера, прибыл в отель в десять и, не распаковывая вещи, сделал нужные телефонные звонки. Потом принял ванну и сразу же лег в постель, поскольку не имел привычки ужинать. Ночью он спал скверно и встал с тяжелой головой. Видимо, на его самочувствии сказалась и ранняя прогулка, вдобавок что-то было неладно с завтраком. Он подозревал, что виновата вода. Желудок, наверное, принимал теперь только ключевую воду его далекого южного острова.
Разговор с самим собой привел его в чувство. Он уверил себя, что все это ему не померещилось. Ну что особенного? Да ровным счетом ничего — просто голая девица, прогуливающая на ниточке краба. Глупо приходить от этого в ужас. Слишком долго ты жил в глуши — пора заново осваивать умение горожан ничему не удивляться. В сорок два года нельзя быть таким наивным и дергаться по пустякам.
И тем не менее он испуганно вскочил, когда снова зазвонил телефон, но, овладев собой, сумел ответить спокойно, как подобает умудренному жизнью человеку:
— Почоло? Да, я знаю. Прошу извинить. Сейчас буду внизу.
Дело, которое привело его в Манилу, касалось также и примыкающего к столице города, и три человека, ждавшие его в вестибюле, были оттуда. Официальные лица: майор Торрес — начальник городской полиции, доктор Гуарин — глава медицинской службы, а «Почоло» Альфонсо Гатмэйтан — мэр. Только он один знал Джека Энсона — они вместе учились в Атенео[29].
Три визитера перекидывались шуточками с девушкой у газетного киоска, когда Джек появился в вестибюле. В белых брюках и кремовой спортивной рубашке (обошел все магазины Давао, чтобы приодеться для Манилы), он остановился, глядя на трех мужчин, повернувшихся к нему.
— Почоло?
— Джек!
Он оказался в объятиях мэра Гатмэйтана, а двое других с улыбкой поприветствовали его и подумали каждый о своем.
«Итак, — размышлял доктор, — это и есть тот самый человек, которого жена бросила чуть ли не во время медового месяца, сбежав с монахом…»
«Зачем только ему понадобилось приезжать сюда и поднимать шум?» — ворчал про себя полицейский.
А Почоло Гатмэйтан, не выпуская Джека из объятий, воскликнул:
— Старина, да ты черный, как головешка!
— Прошу прощения, джентльмены, что заставил вас ждать, — сказал Джек, — но когда я шел к лифту, случилась странная вещь.
Они сели в уголке холла, и он, волнуясь, начал рассказывать о том, что видел в коридоре. Его слушатели, которым принесли кофе и фруктовый сок, вежливо улыбались, но кое-какие сомнения одолевали их.
«Парень пьян», — фыркнул про себя полицейский.
«А не болен ли?» — размышлял доктор.
«Не то говорит. Еще решат, чего доброго, что он их дурачит», — подумал Почоло. Он перестал улыбаться и сказал:
— Но послушай, Джек, это серьезное дело. Может, позовем управляющего?
Вмиг остыв, Джек простонал:
— Да куда к черту! Ни за что! Они скажут, что я псих.
— А ты правда не сочиняешь?
— Я действительно видел, Почоло! Клянусь!
— И что это за девица?
— Ей нет и двадцати. Светлая кожа. Тип метиски.
— И на ней ничего не было, кроме сапог?
— Только шляпа.
— Какая шляпа?
— Кажется, бумажная, с широкими полями — девушки надевают такие на Новый год, а старые женщины — во время процессий с танцами.
— Боже мой! — воскликнул доктор. — Да ведь и вправду была такая процессия. И старухи действительно плясали в бумажных шляпах.
— Это где? — спросил Джек.
— У пещеры, — отозвался полицейский. — У той самой пещеры, где нашли тело вашей падчерицы.
— Ненита Куген, — сказал Джек, — не была моей падчерицей.
— Майор Торрес употребил это слово в широком смысле, — сказал Почоло. — В конце концов ты же был женат на ее матери.
Джек глубоко вздохнул, затем произнес бесцветным голосом:
— Мать девушки оставила меня ради американского иезуита. Они сбежали в Америку, где она оформила развод и снова вышла замуж. Двадцать лет назад. У них родилась дочь Элен, которую называли также Ненита. Она приехала сюда учиться.
— Я-то знаю, почему она приехала сюда, — рассмеялся Почоло. — Иначе бы ее вымазали дегтем и вываляли в перьях. Поэтому ее спровадили пожить с родителями матери. Это случилось два года назад, ей тогда было пятнадцать. Ну а здесь она связалась с молодыми экстремистами и с какой-то группой сумасшедших вероцелителей. И дело не в том, что она погибла в пещере, а в этих группах — они давно враждуют из-за пещеры.