— Очевидно, да. Либо он, либо отец Грегги. Только у них была возможность сделать это.
— Нет, мистер Энсон. Вы помните, Туро сказал, что он проводил сенатора к машине, когда тот собрался уезжать? В это время в часовне не было ни души — ни бодрствующей, ни просто живой. Возможно, как раз тогда либо девушка прокралась внутрь, либо ее пронесли.
— Может быть, вы правы. Но ее никто не видел. Где же она была до этого?
— Может, пряталась в машине. Скажем, в машине отца Грегги.
— Нет, эта машина уже уехала.
— Тогда в машине сенатора. Во всех других спали активисты, но, поскольку его машина пришла последней, она была единственной, где… В чем дело, мистер Энсон?
— Ничего. Просто сучий климат в этой сучьей стране.
— Мистер Энсон!
— Простите. Я вдруг плохо себя почувствовал.
Он вспомнил, как Почоло говорил: «Не хочется тебя обижать».
— Да, утро сегодня жаркое, — сказала мисс Ли.
Солнце на стальном небосклоне расплылось в слепящее пятно. В белом мареве контуры крыш, верхушки деревьев и человеческие фигуры казались обведенными размытой темной каймой, словно они дымились по краям.
Действительно ли все выглядит таким размытым и зыбким, подумал Джек, или в этом виновата старая меланхолия? Даже мисс Ли, вся в белом, глупо кривилась, словно он видел ее через дымчатое стекло. Ему очень хотелось дать ей пощечину, чтобы смахнуть эту ухмылку.
— Жизнь ужасна, — сказал он ей.
Джек впервые видел всех трех Алехандро вместе, и сейчас у него была возможность разглядеть, как общие черты облика Мансано, столь яркие и крупные в доне Андонге, уменьшились в более твердом профиле Алекса и совсем робко прослеживались в Андре. С этой несхожей похожестью как бы рифмовался зеленый цвет в их одежде: зеленое на белом в гавайской рубашке дона Андонга, зеленое на индиго в тагальской рубашке Алекса, зеленое с бежевым у Андре на его поддельном батике.
Юноша только что отогнал машину, на которой привез Джека, и сейчас стоял за креслом деда, облокотившись на изголовье. Старец держал аудиенцию в библиотеке. Время шло к полудню. Алекс сидел на ковре у ног отца, упираясь плечом в подлокотник клубного кресла и положив руку старику на колени.
Джек, которого усадили напротив дона Андонга, рассказывал о своих злоключениях прошлой ночью в колодце.
— Когда наконец прибыл Почоло с ключами и выпустил меня, я обнял охранника, потом долго тискал Поча и вообще готов был целовать землю!
Слушатели рассмеялись, и их смех воскресил в нем остатки утренней эйфории.
— Но Почоло посоветовал мне не пересаливать и отчитал за излишнюю активность.
— У нас с Алексом как раз было к нему дело сегодня утром, — сказал дон Андонг, — и, когда он сообщил, что случилось с тобой, — caramba![93] — я тут же велел Андре ехать в баррио и привезти тебя. Ты узнал там что-нибудь?
— Только одно: человека, который пытался поймать меня в ловушку, никто не видел.
— Так кто же этот cabron[94], которому известно о потайном ходе?
— Дон Андонг, вы, должно быть, встречали молодого священника по имени Грегги Вирай?
— Конечно. Но он не cabron. Он был нашим капелланом в пещере.
— Ну так вот, поскольку он три года ведал этой часовней, жители баррио считают, что он вполне мог обнаружить потайной ход.
— Ну, это чепуха, — сказал Андре. — Если бы он его обнаружил, об этом узнал бы весь мир. Он такой. Как Ненита Куген. Чуть что узнает — и приходит в такое возбуждение, что должен тут же бежать и всем рассказывать.
— Но, — улыбнулся Алекс, — у него могли быть особые причины помалкивать об этом.
— Прекрати, Алекс, — сказал его отец.
— Папа, я просто хотел сказать, что он использовал потайной ход вместо личного туалета.
— Алекс, замолчи!
— Нем как могила, папа.
— Джек, — продолжал старец, — а потайной ход объясняет, каким образом Ненита Куген попала в пещеру?
— Или же как ее туда доставили. Но тогда она и тот, другой, кто бы он ни был, должны были пройти через часовню. А там у гроба все время дежурили.
— Да, я знаю, — сказал Алекс. — Я был там. Тебе разве не рассказали, Джек? Я ведь уже говорил, что Ненита Куген звонила мне в тот день после обеда и хотела встретиться, но, когда я приехал к ним около восьми, ее не оказалось. Тогда я поехал сюда, но ни папа, ни Чеденг не было дома, только Моника — накормила меня ужином. Потом я вернулся к себе в конгресс и работал над бумагами далеко за полночь. И только по пути домой вспомнил, что не был у гроба этого парня, Роммеля Магсалина, который, кстати, погиб из-за вашей пещеры, папа. Я остановился, купил цветы и отправился в баррио. Туда я прибыл около двух и провел там пару часов.