В дверь постучали, и мой слуга впустил клерка нотариуса, который тут же передал мистеру Кротеру конверт средней величины, запечатанный сургучной печатью. Как только Кротер расписался и мы снова остались одни, мой гость поспешно сломил печать.
Легко себе представить, с каким нетерпением я за ним наблюдал. Но то, что случилось вслед за этим, никак нельзя было предугадать и, как говорится, опрокинуло все мои ожидания и предположения.
С каким-то неистовством мистер Кротер выдернул из конверта вещицу, которую я тут же узнал: это был пустой, обвисший замшевый мешочек, а изо «рта» у него свисала, точно язык, длинная записка. Одно мгновение Кротер сидел неподвижно, уставившись на записку, потом вскочил, бросил мне и записку, и пустой мешочек и с красным от гнева лицом принялся ходить взад и вперед по комнате. Затем вдруг, тяжело дыша, застыл на месте.
Я рассмотрел то, что лежало у меня на коленях. Пустой мешочек из замши был помечен номером «Семнадцать», оттиснутым темной краской. В записке было всего несколько слов, но они меня потрясли. Больше того, при чтении я ощутил холодный ужас: «I am cold. I am getting very cold…» [92]. На этом записка обрывалась.
— Мистер Кротер, — тихо сказал я. — Койль, очевидно, собирался писать к вам в последние мгновения своей жизни, когда его уже охватил холод смерти…
Но тут у меня за спиной разразилась буря.
— Как?! Что?! Холод смерти! Ерунда! Чушь! Что вы в этом понимаете? Мешочек! Мешок! Серопузый! Серая крыса! Омерзительное серое существо произносит эти слова! Тебе холодно? Ха-ха! Вот сейчас я тебя обогрею! Погоди!.. — Он подскочил ко мне, вырвал у меня из рук мешочек, швырнул его в жар камина и крикнул: — Ну, грейся теперь на красном бархате! Ах ты мерзкий уродец, выродок, жалкий серопуз! Опали себе ножку!..
Замша свернулась от жара — жар наступал на нее с краев. Теперь мешочек чуть-чуть раздулся — казалось, он шевелится, корчится, вот-вот лопнет…
А Кротер все продолжал бушевать:
— Койль все знал! Хотел надо мной поиздеваться! Ах, скотина! Так пусть же жарится в пекле, куда попадают все скряги! Ну и подлец! Заставлять меня лазить в окно в такую погоду! Ну, погоди!..
Кротер пнул сапогом раскаленные угли, погребая остатки белого пепла от замши.
— Все знал, подлец… — прокряхтел он еще раз и в полном изнеможении опустился в кресло.
Долгое время царила тишина. Затем мистер Кротер заговорил снова. Тихим голосом, сухо:
— Что вы на все это скажете, доктор?!
Однако, чтоб не задерживать дольше ваше внимание, сознаюсь, что с того момента, на котором мы сейчас остановились, вся эта история показалась мне просто-напросто скучной.
— Мне нечего сказать вам, мистер Кротер, — отвечал я поэтому довольно холодно. — По-моему, дело это не входит в круг моих обязанностей как вашего поверенного и лежит вне моей компетенции.
Он ушел от меня, как мне показалось, весьма раздосадованный. А через месяц я получил от него уведомление, что он больше не считает себя моим клиентом, а меня своим доверенным лицом. Как видно, я слишком далеко зашел в своем осуждении его личной жизни. Потеря такого клиента, как мистер Кротер, пробила заметную брешь в моем бюджете, и уже по одной только этой причине мне так запомнилась история об истязании замшевых мешочков.
Пер. с нем. А. Исаевой.