— Знаешь, что мне пришло в голову? — внезапно расхохоталась жена. — Оказывается, не все, что у нас есть, нужно им там на собрании.
Конечно, как же иначе. И среди вещей были свои парии. Ничто не ново под луной. Сообщество, однажды в едином порыве пришедшее к власти, уже несет в себе зачатки противоречий, которые рано или поздно приведут к развалу изнутри. Ну а мы, кто не высовывается, — тут как тут.
Давно закончилось шествие мимо наших окон. Оставалось как-нибудь протянуть еще несколько часов, тогда уж наверняка произойдут события, пока неведомые; да нам и не хотелось в них погружаться. Нас лишили всего, участь наша решена. Сознание этого наполняло нас покоем, пожалуй даже тихой радостью — теперь мы свободны от ответственности.
В нашей власти осталась единственная собственность — послушное, гибкое и ловкое тело, способное и на чехарду, и на салочки, и на многое-многое другое. Куда подевалась неловкость и скованность движений? Мы с женой словно сбросили лет по тридцать каждый, и наша семья превратилась в семейку лесных зверушек, все кувыркались и возились, как шаловливый медвежий выводок. Без гребенок и заколок прически жены и Маартье в скором времени стали походить на первобытные джунгли. Зря мы, должно быть, устроили эту возню, ведь в доме ни куска мыла, а кругом полным-полно мусора, который не участвовал в собрании вещей.
— Скоро мы вместо мытья будем вылизывать друг друга, — прыснула Маартье.
— А если еще подождать, тогда вообще можно будет счищать руками, как у коров, — предложил Йапи, сложив ладошку наподобие скребка.
Мы продолжали шутить с детьми, забавляли их как могли, чтобы отвлечь от мыслей о еде, пока не начались действительно серьезные дела.
С улицы послышался удар гонга, громкий и отрывистый, высокий по тону, прозрачный, как звук высокопробного твердого металла. Дома немедленно подняли фрамуги и распахнули окна. Мы бросились к раскрытым глазницам: по всей улице справа и слева от нас из каждой мансарды торчали ряды голых торсов.
Водрузившись на низкую фуру, в сопровождении двух огромных кузнечных молотов самого солидного калибра, мимо нас проплыла гигантских размеров наковальня.
Посреди Спинозастраат — именно там, напротив больницы, мы и жили — она остановилась. Два мощных, один за другим, удара молотов — и она обратилась к нам с речью.
— Люди! — разнесся по всей округе громкий металлический голос.
В первую секунду нам стало не по себе — говорящая наковальня. Мы ведь твердо усвоили, что звук должен исходить из некоего отверстия, но, поразмыслив, поняли, любой звук создается вибрирующим телом без всяких там отверстий, возьмите, к примеру, скрипку. Поняли и успокоились. Точно так же отпадает нужда и в особом слуховом органе: едва ли существует различие между голосовой связкой и барабанной перепонкой, из них последняя — не исключено — просто-напросто сбежавший через евстахиеву трубу кусочек первой.
— Всё, люди, допрыгались. Этой ночью мы лишили вас безраздельного господства на планете и сосредоточили власть в наших руках, а сегодня днем была провозглашена Fédération International des Objets.[88]
Переход власти, как вы могли убедиться, осуществлен в высшей степени организованно. Революция победила без единой капли крови, мало того, ни один предмет не был сломан, разорван или поврежден как-то иначе. История не знает подобных примеров.
На этот шаг нас толкнула не вспыхнувшая вдруг жажда власти, но суровая необходимость. Вы сами вынудили нас. Сначала вы вторглись в сокровенные тайны атома, этой ничтожнейшей из вещей, раскрыли то, что от вас всегда тщательно сокрывалось, но, когда вы продемонстрировали свои истинные намерения на Бикини и в Хиросиме, мы поняли, что нельзя впредь оставлять в ваших руках такую силу. Уничтожение одних вещей другими вещами мы считаем братоубийством, а современные его масштабы, с нашей точки зрения, просто недопустимы. У вас нет больше права вершить власть, и мы решили дать выход скопившейся в нас энергии; пришел конец нашему долготерпению. Хватит, не желаем дальше служить и тем более не желаем, чтобы Нами помыкали.
Терпение наше было безгранично. Веками сносили мы измывательства над собой, даже не пытаясь сопротивляться, хотя и сознавали свою мощь и нет на земле человека, пусть даже укрепленного божественной верой, который стерпел бы подобное.
Вы, люди, уверовали в свое высшее предназначение. Вы — перл, венец творения. «Человек — животные —. растения — вещи» — именно такую цепочку по нисходящей предлагаете вы вашим школьникам.