Определить характер матери совсем не так просто. Она происходила из семьи, где любили людей свободной профессии, уже в детстве приобщилась к миру культуры и в то же время без видимых сложностей приспособилась к жизни с человеком, чей интеллект и интересы значительно отличались от ее собственных. Хозяйка дома, образцовая супруга, мать четверых детей — роль, уготованная моей матери добропорядочным обществом в лице мужа, — находилась в полном несоответствии со сложностью ее характера и с ненасытной жаждой к чтению. Портрет матери, висящий в доме на улице Пабло Альковер, написанный в пустой условной манере, — еще молодая женщина с кротким лицом, изящно причесанная, одетая в меховое манто, — не отражает всей человеческой глубины и сложности, которую раскрывает список ее любимых книг. Тогда как для отца никакой литературы просто не существовало и выход в свет «Ловкости рук» был для него словно гром среди ясного неба, мама сумела, возможно с помощью своего дяди-поэта, стать вполне образованным для своей среды человеком.
Когда в возрасте девятнадцати или двадцати лет и стал просматривать со словарем в руках французские книги ее библиотеки, их разнообразие — пьесы, романы, мемуары, томики стихов — и имена авторов — Жид, Пруст, Ибсен, Ануй — открыли мне глубину страсти, которая и свою очередь решительно повлияет на мою жизнь. Новый образ матери — тайно, в одиночестве предающейся чтению, спрятавшись от сутолоки богатого буржуазного дома, наполненного детскими криками, — заслонил собой прежний, составленный из разрозненных и смутных воспоминаний. Молодая женщина, которая родила и вскормила меня, ухаживала за мной и братьями и казалась полностью погруженной в заботы матери семейства, неужели это она, как я узнал много лег спустя от ее двоюродной сестры, втайне от всех написала роман «Стена и безумие» — плод раздумий больной, мятущейся души? Что общего было между этими двумя женщинами? И как же вторая, чья жизнь была скрыта от глаз, могла выносить заурядное, пошлое существование первой? Однако они жили в согласии друг с другом — ведь ничто не говорит о том, что мама считала домашнюю жизнь тяжким бременем. Должно быть, она находила прибежище в созданном ею самой маленьком закрытом мире, где ее ожидали перо и книги. Муж и дети, несомненно, составляли основу жизни моей матери, но в этой жизни были свои тайные укромные уголки, приют покоя и размышления, приятные уголки тени, защищающие от зноя.
Политические, социальные и экономические бури, до предела наэлектризовавшие предвыборную февральскую кампанию тридцать шестого года и обеспечившие шумную победу кандидатов Народного Фронта, должно быть, потрясли самые основы безмятежного благополучия моей семьи. Католик, монархист, ярый противник каталонской автономии, ненавидевший не только Масиá и Компалиса, но даже Прага де ла Рибу и Камбó [339], мой отец проголосовал, выбрав меньшее из зол, за правый блок СЭДА [340]. Я помню тот день, когда после мессы в монастыре Сан-Хосе сопровождал родителей на избирательный участок нашего района, находившийся в начале улица Гандушер, недалеко от Виа Аугуста. У входа кто-то протянул нам листки с призывами голосовать за левых, от которых моя мать с презрением отказалась. «А он сразу язык прикусил», — смеялись родители, уже сидя в машине. К несчастью, моя память не сохранила никаких событий тревожных и напряженных месяцев, предшествовавших военному мятежу и взрыву революции.
В июне мы всей семьей уехали на дачу в Пучсерда, и беспокойство, царящее среди взрослых, передавалось даже ребенку моего возраста. Как выяснилось впоследствии, отец решил отослать нас во Францию, чтобы затем защищать свое положение на фабрике, зная, что семья в безопасности, однако по неизвестным мне причинам план этот так и не осуществился. Годы спустя болезненный, изможденный человек, неумолимо возникающий в моих воспоминаниях о жизни в Виладрау, будет казнить себя за эту ошибку, оказавшуюся роковой для его семьи. Близость границы, не раз повторит он, могла бы спасти жену от ожидавшей ее участи. Беспочвенная уверенность в том, что «это» не может продлиться долго и страсти вскоре утихнут, заставила родителей вернуться в самое пекло: в пропахшую порохом Барселону, где проливалась кровь во имя идеалов революционной борьбы. По дороге назад нашу машину остановили перед закрытым шлагбаумом, чтобы проверить документы. После того как короткий допрос был окончен, родители язвительно обсуждали начальника патруля, который внимательно изучил наши бумаги, держа их вверх ногами.
339
Прат де ла Риба, Энрик (1870–1917) — каталонский общественный деятель, теоретик и руководитель каталонского национального движения; Камбó, Франсеск (1876–1947) — политик, представитель крупной каталонской буржуазии, возглавлявший правую националистскую партию «Регионалистская лига»; Масиá, Франсеск (1859–1933), Компанис, Луис (1882–1940) — представители левого крыла национального движения Каталонии; в годы Республики Масиа стал первым президентом автономного правительства Каталонии — Женералитата, после его смерти на этот пост избрали Л. Компаниса, который в 1940 г. был расстрелян франкистами.
340
Влиятельная католическая правоцентристская партия. Основана в 1933 году, распалась в 1936 году.