Редактор нашел свою жену. Она прижималась к плечу старика Верландсена. Толстые стекла очков учителя выражали предел ужаса.
— Смотрите! — сказал он. — Смотрите, что написано вверху на кресте! Ну и ну!
— Религиозный маскарад! — сказал редактор. Его злило, что он не мог владеть своим голосом и говорить спокойно. Он взял жену за руку и строго посмотрел на нее.
— Смерть, где твое жало? — прозвучал полный экстаза женский голос.
Это была Лива Бергхаммер, девушка с хутора Кванхус, о которой так много говорили. Прелестная девушка. Она встала у подножия креста и в диком экстазе обращалась к толпе… Ее речь приводила в волнение, поистине проникала до мозга костей…
— Ибо если кто может свидетельствовать о преодолении смерти, то это я. За один месяц я потеряла брата, возлюбленного и деверя… и только что спаслась от смерти на море! Но для спасшего свою душу нет смерти! И в скором времени никто более не сможет говорить о жизни и смерти, только о вечности! О вечной гибели или вечном спасении!
— Селя! — закричала толпа. Будто порыв ветра пронесся.
— Селя! — Редактор услышал шепот и увидел искаженное лицо жены. — Селя! — произнесла она снова, глядя на него округлившимися глазами и вздернув верхнюю губу.
— Майя! Нет, нет… Не смей, слышишь! Иди домой! Я не могу этого вынести! Слышишь!
Он схватил ее за руку и с силой потащил с холма, на дорогу, в чью-то остановившуюся машину.
— Ради бога! — сказал он изумленному водителю. — Ради бога, отвезите нас домой! У моей жены нервный шок!
— Только не к доктору! — умоляла фру Скэллинг. — Я не хочу к доктору! Он ничего в этом не понимает.
— Нет, нет, — успокоил ее редактор. — Не к доктору, домой.
— И немедленно в постель! — приказал редактор, водворив свою жену в дом. — Нет, не буду звонить доктору, будь спокойна. Я сам буду тебя лечить. Сейчас мы оба выпьем, чтобы подкрепиться. А потом ты ляжешь. Да? Тебе ведь уже немного лучше, да, Майя?
— Да-да, конечно, Никодемус.
Майя попыталась улыбнуться:
— Послушай… мы, кажется, устроили скандал?
— Чепуха, ни у кого не было времени, чтобы обратить на это внимание. Но, Майя, дай слово, что отныне мы будем держаться подальше от всяких сборищ. И ты увидишь, все будет хорошо. Ты будешь читать успокоительные книги. Твое здоровье! «Тысячу и одну ночь», например. У меня идея… Ты ляжешь в постель, а я посижу около тебя и почитаю тебе о путешествиях Синдбада Морехода!
Она обвила руками его голову и с благодарностью сказала:
— Какой ты милый, Никодемус. Но уж если ты хочешь почитать мне, то почитай лучше проповеди Ольферта Рикарда… ведь сегодня воскресенье.
— Прекрасно! Конечно! Это же действительно успокаивающее чтение.
Прежде чем редактор дочитал первую проповедь, его жена тихо заснула. Он с легким зевком отложил книгу и вошел в гостиную. Здесь было тепло и уютно. Он испытывал чувство благодарности. Боже ты мой, ведь его самого чуть не увлекло в эту бездну. Вот, значит, как бывает.
Он приготовил себе грогу.
Да, это могло случиться. Его самого чуть не увлекло, не захватило странное безумие. Как волчок, да… волчок, который запускают, и он начинает жужжать. Голос молодой девушки все еще звучал в его ушах. Несомненно, тут сыграл роль и sex appeal[27]. Но к черту. Все, к счастью, обошлось.
Теперь нужно только держаться подальше и даже не смотреть в эту сторону. Пусть эпидемия свирепствует. Однажды она прекратится, как все эпидемии. Как все войны. Короче говоря, как все тяжелые времена. И небо снова прояснеет!
— Во многих отношениях уже сейчас заметен просвет, — сказал он сам себе, пригубив напиток. — Есть кое-какие знаки на Солнце и Луне. Русские быстро приближаются к границе Германии. Тот факт, что второй фронт задерживается, нашел свое естественное объяснение. Это необыкновенно умная и предусмотрительная тактика — пусть Россия и Германия истекут кровью! Тогда только наступит срок пустить в дело огромные свежие превосходящие силы, самую могущественную военную машину из всех известных миру. Предательство по отношению к русским союзникам? Да, но вряд ли стоит проявлять мягкость по отношению к азиатским ордам.
Редактор ясно ощущал, что в его душе уже в течение нескольких дней растет оптимизм, который давно был ему насущно необходим.
Да и внутри страны дела обстоят не так плохо, как думалось в свое время. С тайными политическими бунтарями прекрасно разделывается датский амтман, сильный и умный человек, которого поддерживают оккупационные власти.