— Глядите!
Все вскочили и стали смотреть. Средь водной зыби, сверкавшей теперь ослепительным бронзовым блеском, видна была стая дельфинов. Словно от переизбытка радости они били хвостами и кувыркались на самой поверхности воды, уносясь прочь по течению и исчезая вдали.
Малыш Орфей проснулся в своей корзине как раз вовремя, чтобы увидеть это зрелище, он вытянул вверх ручонки и громко закричал, вне себя от восторга с примесью страха. Образ ликующих животных в лучах утренней зари навсегда запечатлелся в его памяти.
Сириус дочитал свое стихотворение, Оле Брэнди раскурил погасшую трубку и схватился за бутылку, а Корнелиус кончил сочинять мелодию и протянул листок с нацарапанными нотами Морицу, который взял свою скрипку и проиграл мелодию два раза подряд. Он одобрительно кивнул и запел новую песню. Корнелиус и Сириус вторили ему, Оле Брэнди гудел в порожнюю бутылку, и таким вот образом появился на свет чудесный «Утренний гимн», о котором историк литературы Магнус Скелинг в изящном эссе о Сириусе Исаксене говорит, что своей яркой наивной живописью он вызывает в памяти самого Томаса Кинго[37].
Когда песню допели до конца, веселье и заря разгорелись в полную силу. Оле Брэнди разбил бутылку о камни и затянул удивительно жестокую матросскую песню. Взгляд у Оле заметно помутнел, Мориц тоже был слегка навеселе, он тряс руку Оле и терпеливо слушал его громогласные и бессвязные разглагольствования о матросской жизни в молодые годы, о незабываемых дальних плаваниях на барке «Альбатрос» и об индейской девчонке Убокосиаре, пытавшейся откусить ухо славному норвежскому матросу Тетке.
Сириус заметил у края воды морскую анемону, он осторожно пополз вниз, чтобы поближе ее разглядеть. Коралловый цветок влюбленно тянулся податливой плотью к густому сумеречному свету солнца, словно изнемогая в тоске.
С юга подул бриз, Элиана получше укутала ребенка в одеяла и, зябко ежась, принялась собирать разбросанную посуду. И тут раздался крик и всплеск. Сириус исчез из виду! Элиана испустила вопль, отдавшийся гулким двукратным эхом с земли, а Король Крабов скривил лицо новой безнадежно скорбной гримасой. Но Мориц в мгновение ока скинул куртку и прыгнул в воду, а немного погодя он уже показался на поверхности с Сириусом, который, ничего не разбирая, брыкал ногами и руками и издавал булькающие звуки. Оле Брэнди вытащил его на камни, Сириус остался лежать на животе, он стонал, а вода ручьями стекала с его размокшей старенькой одежды. Элиана склонилась к нему и со вздохом облегчения поцеловала в щеку. Она стала отжимать ему воду из длинных волос и утешала, как малого ребенка. Оле Брэнди сдернул с себя сомнительной чистоты, пропахший водкой бушлат и набросил его на Сириуса. Мориц подготовил все к отплытию, и компания спешно погрузилась в лодку.
Сириус трясся в ознобе и лязгал зубами, малыш Орфей громко ревел и был безутешен, пока мать не взяла его на руки и не напомнила о чудесных больших рыбах, которые так смешно играли и прыгали для него в море. Встретив ясный взгляд матери, он умолк, погруженный в воспоминания.
Мориц подростком и в ранней молодости плавал по морям-океанам, а теперь он зарабатывал на жизнь, переправляя пассажиров и моряков с кораблей на берег и обратно. Это было еще до того, как появились портовые и причальные сооружения, так что перевозчик постоянно был необходим. От случая к случаю Мориц перевозил также грузы и пассажиров, на Тюлений остров и в другие поселения неподалеку от главного города. По большей части это были местные рейсы без выхода в открытое море, однако ремесло Морица никак нельзя было назвать совершенно безопасным. Работа перевозчика часто, особенно в зимнее время, требовала немалой отваги и находчивости, а порою могла обернуться отчаянной схваткой не на жизнь, а на смерть.
Мориц заслуженно пользовался славой хорошего моряка, бывалого и неустрашимого, а героическая спасательная операция, проведенная им на двадцать первом году жизни, когда он один подобрал и доставил на берег семерых мужчин и одну женщину с погибшей финской шхуны «Карелия», надолго создала его имени добрую известность.