— Но тогда… почему ж ты не заходишь прямо к нам? Скажите ей, мы очень будем рады… и слышно ведь гораздо лучше, и потом, можно сидеть в тепле… приятней, чем стоять мерзнуть на улице!
— Нет, ее ни за что на свете не уговоришь! — улыбнулась Ура, — она у меня ужас до чего пуглива!
Ура начала разливать кофе, и Корнелиус присел за кухонный стол. Пока пили кофе, старуха была молчалива и рассеянна, однако улыбчивое выражение по-прежнему не сходило с ее лица. Но вдруг она возбужденно уставилась на него и сказала, просияв:
— Кое-что я все же могу тебе сказать: твой клад, Корнелиус, он существует, и лежит он… лежит он… лежит он в сыром месте, где растет масса чего-то такого…
— Ну да, водорослей! — восторженно подтвердил Корнелиус.
По лицу Уры пробежала тень, она поднялась с места и торопливо произнесла:
— Вот он лежит, вот, Корнелиус, так бы я тебе и показала, да нет, ах ты! Не могу!
— Ничего, мне и этого достаточно, — оживился Корнелиус, — теперь я знаю, что он лежит в воде, ведь верно? На дне Комендантской бухты! Мне и самому все время так казалось, а однажды даже во сне про это снилось!
Корнелиус испытывал сильнейшее желание пожать старухе руку, но Ура вдруг вскочила, и взгляд ее сверкнул так остро и злобно, что у него мороз побежал по коже.
Старуха подошла к окну и стала смотреть.
— Гостей к нам несет нелегкая! — буркнула она.
Корнелиус тоже встал и взглянул в окно. Вверх по крутой Каменной Горке взбирались трое пожилых людей, это были управляющий сберегательной кассой Анкерсен и акушерка фру Ниллегор со своим мужем. Вид у всех троих был крайне серьезный.
— Да это же Комитет призрения Христианского общества трезвости «Идун»[38], — выговорил Корнелиус удивленно и ни разу не заикнувшись. — Им-то чего здесь надо! Впрочем, конечно, дело не мое. Так я уж пойду, Ура, и большое вам спасибо за помощь!
Комитет призрения остановился неподалеку на склоне. Управляющий сберегательной кассой, пыхтя и близоруко щурясь, указывал тростью на один из четырех ржавых железных якорей, которыми утлый домишко Уры был укреплен на скале, а фру Ниллегор негодующе трясла головой. Анкерсен поднял трость, с силой ударил по якорю — и вот вам, пожалуйста, он треснул! Настолько он был изъеден ржавчиной.
— Призываю вас в свидетели! — воскликнул Анкерсен и в праведном гневе ухватил за рукав Корнелиуса, но тотчас отпустил, увидев, кто это. — Да вы же не имеете к нам отношения, молодой человек, ступайте с богом!
Корнелиус в замешательстве отвесил ему поклон и, пятясь задом, с запинкой сказал:
— Спасибо, господин управляющий, большое спасибо!
Для Комитета призрения Христианского общества трезвости день накануне сочельника был очень хлопотливым. Трое представителей только что побывали у Понтуса Розописца, которому сделано было внушение в связи с некими непотребными публикациями, выставленными на всеобщее обозрение у него в витрине, и следующим на очереди был не кто иной, как сам капитан Эстрем, владелец злополучного кабачка «Дельфин». Но по дороге им предстоял серьезный разговор с закоснелой в своем упрямстве женщиной с Каменной Горки. Разговор о деле, как выразился Анкерсен, имеющем жизненно важное значение.
— Полезай живей на чердак! — подтолкнула Ура свою внучатую племянницу. — Мне надо остаться с ними одной!
Корнелия беззвучно скользнула в чердачный люк, и Ура с улыбкой, хотя и без радушия, встретила троих визитеров и предложила им присесть, а сама заняла настороженно-выжидательную позицию.
Анкерсен грузно опустился на кухонную скамью, тяжело отдуваясь после восхождения. Фру Ниллегор, одетая в старое темно-зеленое плюшевое пальто, тоже села. Муж ее остался стоять в дверях. Младший учитель Ниллегор был человек осторожный и сдержанный.
Объемистая грудная клетка Анкерсена ходила ходуном, он шумно втягивал воздух, раздувая щетинистые ноздри.
— Уф, — проговорил он и уставился на Уру пристальным взглядом из-под толстых очков, — как все равно на горную вершину вскарабкались! А домишко твой, Ура, почти что в воздухе болтается, еще хуже стало с тех пор, как я был здесь в последний раз, якоря-то насквозь проржавели, живого места не осталось. Следующий же шторм снесет тебя в пропасть, Ура. Уф, да… Еще когда я в свое время молодым сюда приходил, уже и тогда этот дом был непригоден для жилья.