Ура изобразила на лице учтивость, но ответила решительным тоном:
— Вы очень добры, Анкерсен, но я останусь здесь, я прожила здесь всю свою жизнь, со всеми ее радостями и печалями, и никуда отсюда не поеду.
Анкерсен и фру Ниллегор, покачав головой, обменялись понимающими взглядами. Управляющий беспокойно заерзал на скамье и продолжал несколько тише:
— И затем вот еще что. Э-э… Видишь ли, мы бы хотели также помочь тебе и в другом, Ура Антониуссен, а именно чтобы… чтобы тебе не надо было добывать пропитание этой твоей странной… ворожбой, ну, сама знаешь. Наше общество искренне хотело бы помочь тебе покончить со всем этим. Ибо помнишь, что сказано в Писании: «Не ворожите и не гадайте!» Я знаю, Ура, ты можешь возразить, что, мол, вовсе не этим занимаешься. Но как бы там ни было, не лучше ли для тебя заиметь верный кусок хлеба, достойный и приличный, к примеру хоть маленькую гладильню, и затем прийти к нам, покаяться и спасти свою душу, предавшись во власть господа нашего Иисуса Христа?
— Ни к чему, право, все это беспокойство, — ответила Ура. Она обращалась к фру Ниллегор, словно желая обойти Анкерсена. — Я живу по-своему, в ваши дела не мешаюсь, и вы, бога ради, в мои не мешайтесь! На чужой шее я никогда не сидела и сидеть не буду.
— Да, но послушайте, дорогая моя!.. — попыталась взять слово фру Ниллегор. Но Анкерсен мягкой рукой отстранил ее.
— Ты говоришь, беспокойство, Ура? Беспокойство?
Он взвел свой голос до тонкого фальцета и заблекотал, словно в превеликой кротости и уступчивости:
— Но без беспокойства ведь и не обходится, когда господь призывает к себе души человеческие! Ведь мы, грешники, в своем ослеплении упираемся, ибо не знаем собственного блага и времени посещения своего! Не знаем, Ура! И упираемся! Покуда в один прекрасный день не увидим, что долее так нельзя. И тогда мы смиряемся. Тогда мы делаемся малые и слабые, молящие о милости грешники!
Голос Анкерсена постепенно вернулся в нормальное русло, он поднял голову и властно наморщил лоб:
— И для тебя, Ура, пробьет назначенный час. Подумай теперь о том, что я тебе сказал и что здесь сегодня совершилось! Я верю и надеюсь, уповая на господа, что очень скоро произойдут большие события, которые и тебя не оставят в стороне. Но мы не бросим тебя на произвол судьбы. Мы еще придем к тебе, Ура. Мы еще придем!
Сириус добывал средства к жизни, играя вместе с братьями на танцах в «Дельфине», а также сочиняя вирши на случай, но поскольку ни одно из этих двух занятий не было особенно доходным, то он к тому же малярничал и клеил обои, и жил он у своего мастера Мак Бетта. До этого Сириус испробовал свои силы в конторском деле, к которому, однако, оказался неспособен, несмотря на успешное окончание реальной школы и исключительно красивый почерк, а одно время он был младшим учителем в школе фрекен Ламм.
Нельзя сказать, чтобы деятельность маляра и обойщика неотразимо влекла к себе Сириуса, но все же он сумел приобрести известную сноровку в наклеивании обоев. Он питал к обоям своего рода сердечную склонность, он их почти любил, по крайней мере обои с цветочным узором, которые своими бесконечными повторениями действовали завораживающе, подобно тому как действует вид простершихся вдаль лугов, садов в зеленом весеннем уборе, таинственных зарослей морской травы, зрелище снегопада или, наконец, звездного неба с его дальним одиноким величием.
Но несмотря на это и даже хотя мастер Мак Бетт, вообще говоря чрезвычайно требовательный, должен был признать, что у Сириуса явно есть способности к обойному делу, наш поэт день ото дня все более тяготился этим ремеслом. Со своей стороны Мак Бетт тоже частенько испытывал желание турнуть взашей своего помощника, особенно когда тот по утрам просыпал, что сплошь да рядом случалось с Сириусом, который почти всегда читал далеко за полночь.
Сириус был — это явствует также из красивого эссе Магнуса Скелинга — довольно начитанный человек, причем увлекался он отнюдь не легким чтивом. Так, среди принадлежавших ему книг была «Божественная комедия» Данте в шведском переводе. Судя по библиотечной карточке Сириуса, читал он преимущественно различные биографии и книги по истории культуры[39].
39
Вот несколько примеров: «Жизнеописание Иоханнеса Эвальда»;