Газета Танчича[78] еще в 1848 году с горечью упоминает о «господских запашках»: «Больше же всего земли украдено и награблено… что ранее с помощью земских судов и исправников помещики забрали часть обманом — значит, украли, часть насильственно — значит, награбили».
Однако ж довольно с нас этого нетерпеливого голоса, утверждавшего и многое другое. Тут опять же существенно одно: крупных поместий у нас на родине всегда было много, а значит, были в них и люди: извозчики, овчары, свинопасы, наемники, господские слуги в хуторских мазанках. Об их приказчиках, надзирателях, управляющих встречаются упоминания в самых старинных наших романах. Ну а из тех, кем они командовали, совсем редко появляется, и то лишь на мгновение, седой старый мадьяр, «живое воплощение преданности и чести»; он обычно опирается на посох и рвется пожертвовать за господина своей жизнью — добровольно и, разумеется, совершенно безвозмездно. Удивительно, однако, что более молодые особи этой же породы предстают перед нами как гнусные злодеи, прячутся в камышах и, злобно вращая глазами, испускают проклятый дух свой после исключительно меткого выстрела из пистолета какого-нибудь героя-богатыря.
Фигурируют еще женщины-крестьянки; поначалу они кормят грудью барских детей, а в середине XIX века на них вдруг нападает неодолимая охота петь, и все это столетие они непрерывно по любому поводу распевают чувствительные песни, даже расшаркиваясь изредка, словно в какой-нибудь сумасшедшей оперетте. Страна одобрительно улыбается и даже сейчас не спрашивает, откуда они взялись. Мысленно им уделяют внимание, самое большее, как приятным домашним животным. И их определенно не относят к крепостным. Ведь крепостное крестьянство было освобождено в 1848 году. Оброк был упразднен Государственным собранием.
Очень мило с его стороны, но было бы куда лучше, если б оно сделало это раньше. В таком случае дворянство можно было бы назвать великодушным, теперь же, поскольку оно сделало это по крайней необходимости, со страху, оно уже не может претендовать на такой эпитет. Их благородия, высокоблагородия и не знаю, как еще их назвать, получили известие, что Шандор Петефи находится в Ракоше, и не один, а с 40 тысячами крестьян. Вот этот-то приятный сюрприз и подтолкнул их на столь великодушный шаг — немедленно отменить оброк… Смешно с их стороны похваляться великодушием…
Это не мои слова. Весь абзац слово в слово вышел из-под пера Петефи, я опустил кавычки только для того, чтобы освежить текст. И он не преувеличивает. Присутствовавшие на том Государственном собрании представители благородных сословий и спустя многие годы, хватаясь за головы, признавались, что, помимо известий о революциях в Париже, Вене и о кровавом восстании крестьян в Галиции, их лишил присутствия духа в первую очередь страшный слух об угрозе из Ракоша. Впоследствии они ни перед чем не останавливались, чтобы вернуть все, что только можно. Революционное Государственное собрание в течение многих волнующих месяцев прикидывало, какой выкуп должны получить господа помещики. Виндишгрец[79] стоял уже у ворот Пешта, но депутаты не теряли самообладания. Шлик[80] наносит поражение Месарошу[81], падение Буды — вопрос нескольких дней, а они даже в уже осажденном городе все еще высчитывают, по 500 или по 400 форинтов взять за надел. 30 декабря даже хладнокровный Деак[82] теряет терпение.
«Нам придется краснеть перед будущим! — восклицает он взволнованно. — Не надо пачкать эту страницу истории, занимаясь темой, интересующей только самих депутатов!» (Среди депутатов не было ни одного крестьянина или крепостного. Батраков не было и среди избирателей.) Радикальное, быстрое решение трудной проблемы — «отмена барщины и оброка без выкупа», — предлагавшееся еще раньше Танчичем, никому из депутатов и в голову не пришло. А ведь «Газета рабочих» время от времени уже высказывала мнение крестьянства. «Если это множество желлеров, — пишет из Веспрема, очевидно, тоже желлер, — если 8 миллионов желлеров не возьмутся за меч и не поднимут его на врагов наших — родина погибнет… У нас беднота говорит: „Зачем отдавать мне своего девятнадцатилетнего сына в солдаты — ведь у меня ничего нет?“ Что защищать моему сыну? Пшеничные поля дворян?.. А где земля, с которой я мог бы прокормить себя и выросшую в нищете семью?»
78
Танчич, Мпхай (1799–1884) — политический деятель, писатель, публицист, самый радикально настроенный участник революции 1848–1849 годов.
79
Виндишгрец (1787–18(52) — австрийский военачальник, возглавивший армию, направленную Габсбургами в Венгрию для подавления революции.
81
Месарош, Лазар (1796–1858) — военный министр в венгерском революционном правительстве Баттяни.