— Я знаю одного такого. Даже сами аристократы считали его кем-то не от мира сего. Баттяни-Штратман.
— Что же он делал?
— Его хобби были глаза. Он обучался на окулиста. Даже получил университетский диплом.
— Что же в этом ненормального?
— Только представьте, в собственном замке он устроил операционную.
— И в этом я не вижу ничего ненормального.
— Даже больных принимал — бесплатно, конечно; вначале, разумеется, только собственных слуг. А затем всех и каждого, кто обращался к нему. Более того, самолично обходил своих пациентов.
— Это в высшей степени разумно.
— Баттяни вообще слыли чудаками. Даже «красавец Лойзи». Тот, что добровольно пошел на казнь.
— Он тоже жаждал разумного, для своего класса в том числе. Впрочем, и я слыхал об одном Баттяни. Он состоял в дружбе с Кропоткиным, увлекался Толстым. Его звали Эрвином. Он тоже был заколот, и тоже ударом из-за угла! Свои имения он пытался преобразовать в некую утопическую земельную общину. Хотел разделить судьбу своих крестьян.
— Я уже спрашивал, что испытывает человек, сознающий свою слитность с нацией.
— А я умышленно не ответил вам. Не знаю.
— Разве у вас нет такого чувства? Или вы не ощущаете в нем необходимости?
— У меня еще нет нации.
— Нет венгерской нации?
— Пока еще нет; ведь я уже касался этой темы.
— И по нашей вине, конечно?
— Во всяком случае, по вашей вине она погибла. Но не будем повторяться.
— Да, не стоит!
Но он все же вернулся к этой теме некоторое время спустя; не смог удержаться. Устало и медленно переставляя ноги, как рабочая лошадь, он вдруг вскинул голову, словно его осенила спасительная идея. Даже глаза у него заблестели.
— Доводилось ли вам слышать историю рубашки «красавца Лойзи»?
Имя Баттяни только сейчас попало в мыслительный автомат моего собеседника и запустило его. Автомат извлек из недр своей памяти необычный случай. Я раздумывал, к чему граф припомнил эту историю.
Я не ответил. Только кивнул головой.
Но кивка ему было мало.
— Известна ли вам в подробностях дальнейшая судьба этой рубашки?
— Какого рода подробностях?
Речь шла о той рубашке, в которой глава первого венгерского полномочного правительства[132] стал под пули солдат, приводивших в исполнение смертный приговор. Известный, помимо прочего, редкостной красотой, граф, как истый денди своего времени, ежедневно менял костюм — и продуманно, в соответствии с обстоятельствами. В утро казни он надел рубашку из сурового румбургского холста, какие надевали на покойников.
Эту рубашку — с запекшейся кровью на ней — графская семья хранила как реликвию в своем знаменитом мезёфёльдском замке. Она, аккуратно разостланная, одна занимала верхний ящик большого комода. О рубашке знали не только слуги — тех она повергала в дрожь, — посторонним ее тоже показывали.
Бури войны и из этого замка повымели все мало-мальски пригодные вещи и мебель, содрали даже паркет с полов.
Однако семья довольно скоро вернулась обратно, и служащие, остававшиеся все это время на месте, стали обходить округу, чтобы вернуть хоть часть разбредшегося по разным дворам имущества. Это было непросто. Вещи не раз меняли хозяев, а зачастую и внешний облик.
Рубашку заприметил в пусте, в дальней деревне, сам — глазастый черт! — бывший управляющий имением.
В поле, одетой на батрачке!
Женщина работала в ней: копала, поскольку стояли первые недели весны.
Я намеренно позволил графу пересказать эту известную по всей округе историю. Он изложил ее, как и все, до момента обнаружения рубахи; в этом месте возмущение обычно прерывало слова рассказчика. Вот и граф — остановился и посмотрел на меня: как, дескать, я восприму эту историю?
— А меж тем существует и продолжение, — отозвался я.
— Продолжение? — переспросил он с ударением, означавшим: а разве этого мало?
Черной неблагодарности.
Бесполезности всяческого самопожертвования.
Бессмысленности хода истории.
— Рубашка была выстирана.
— Потому что та кровь пятнала ее?
— Рубашка была выстирана, а дырки, пробитые пулей, заштопаны.
— Воздали почести!
Теперь у меня достало больше терпения.
— На свой лад та женщина оказала почести рубашке. И если Лайош Баттяни был тем человеком, каким представляет его себе моя признательная память, эта женщина в принципе поступила согласно его взглядам на жизнь, в соответствии с его идеями.
132
Граф Баттяни, Лайош (1806–1849) — государственный деятель периода революции 1848–1849 годов; возглавил первое независимое венгерское правительство.