1-й судья
(про себя)
Какая обида!
Альда
Вы не смеете меня оправдать. Уж окончена жизни
дорога.
Я сделала всё, что могла. Теперь я свободна.
Я прошла, протекла, и остыл уже беглый след.
Мне больше нечего делать здесь, на земле.
Смертный грех приняла, его смоет лишь смертная мука.
Только смерти одной я смогу протянуть эту руку.
Я слишком любила и слишком грешила.
У меня хватит сил умереть, но жить я не в силах.
Пабло
Это нас не интересует. По всей вероятности, вы будете,
Как и все граждане, заниматься производительным
трудом.
Нам дорого революционное правосудие,
Красный закон.
Входит Педро.
Педро
Граждане, они решились выступить!
Смерть роялистам!
Подкупленная рота сдала арсенал.
Я ранен в руку. Я девять негодяев расстрелял.
Я нашел на одном записку. Сомнений нет.
Их план таков: арестовать комитет,
Расстрелять Неистового,
Ночью в город впустить солдат Руиса.
Голоса за сценой:
«Да здравствует Гонгора! Да здравствует Неистовый!
Смерть роялистам!»
Альда
(потрясенная, про себя)
Пресвятая дева, какое испытание!
Огради! Отведи его руку, как мою отвела ты.
Гонгора[5]
(Альде)
Гражданка Романьес, что с вами?
Вы так опечалены неудачей ваших соратников?
Альда
Я молюсь обо всех, кто в эти ночи глухие
Встает, идет куда-то,
Покорен темной стихии,
Подымает руку на брата,
В чьей руке занесенный меч.
Я молюсь о жертве и о палаче…
Педро
Еще стреляют на Монастырской улице.
Мы окружили их. Мы расправимся с ними.
Жаль, главари ускользнули,
Но мы поймали трех зачинщиков.
(Страже.)
Введите их.
Голоса за сценой:
«Смерть роялистам!»
Вводят Духовника, Поэта и Луиса.
Поэт
Куда меня ведут?
Я понимаю — концерт, театр, но при чем тут суд?
Духовник
Почему меня арестовали? Ведь это ошибка!
Я шел по улице и повторял «Ave, Maria», к тому же
очень тихо.
Я все декреты соблюдаю строго:
Нет власти, аще не от бога.
А может быть, я в этот миг Коммуну прославлял?
Если угодно, я тотчас же окроплю святой водой
Верховный Трибунал.
(Показывая на Альду)
А эта женщина преступила запреты церкви.
Я именем апостола Петра кляну ее поступок
богомерзкий.
Покушение на правителя безнравственно, так рек святой
Августин, святой Бенедиктин, святой Дамаскин,
Судите ее! А меня отпустите! Я не священник даже…
я почти что гражданин…
Поэт
Я тоже попал случайно. Я писал последний сонет
О том, как купаются в Ипокрене обнаженные скифы.
Я не политик — я поэт, эстет, анахорет.
Меня интересуют только рифмы.
Если вы хотите — я здесь же составлю оду
В строго революционном стиле,
Прославлю вольную Коммуну и свободу,
Всё, что хотите! Только чтоб меня отпустили.
Вот она — преступница. Она достойна казни примерной.
В ней нет ни красоты, ни чувства меры.
Я понимаю Шарлотту Кордэ, величье античного жеста…
Но это просто уголовная, к тому ж неинтересная.
Отпустите меня!.. Я уж придумал сложный мадригал.
(Декламирует.)
«О, как прекрасен ты, Верховный Трибунал…»
Пабло
(прерывает его)
Гражданин, сейчас мы слушаем дело гражданки
Альды Романьес.
Потом вы сможете оправдаться.
Мы выслушаем ваши показания.
Красная Немезида не может ошибаться.