— У нас есть основания подозревать, что в ваши ряды проникли смутьяны и подстрекатели. Не поддавайтесь провокациям! Подумайте, прежде чем выкрикивать лозунги, смысл которых вы еще не осознали до конца. Как вы не понимаете, что стали жертвами злого умысла…
Его перебили на полуслове:
— Долой фашистов!
— Долой американский империализм!
— Долой врагов свободы и братства!
— Долой финансовую олигархию!
— Да здравствует турецкий народ!
В актовый зал ворвались полицейские. Что тут началось! Нас закидали бомбами со слезоточивым газом, били дубинками, даже девушек, троих ранили. Многих арестовали.
Никаких занятий, конечно, не состоялось. Мы с Халилем вернулись домой ужасно расстроенные. Как-то не верилось, что все может наладиться. Впереди целый учебный год, а спокойствия в университете едва ли удастся добиться. Многие из наших ребят арестованы, кто-то даже, возможно, убит…
Вот каким неприятным размышлениям мы предавались, когда к нам пришла Сема-ханым.
Я был очень рад ее видеть.
— Тебя кто-то спрашивает по моему телефону, — сказала она.
Мы с Халилем переглянулись. Может быть, не надо было открывать дверь, чтобы никто не знал, что мы дома?
«Интересно, кто бы это мог быть?» — подумал я.
— Тургут у телефона, — сказал я, взяв трубку.
— С вами говорит подполковник Сами из генерального штаба. Я звоню по поручению господина генерала. Он приедет к вам примерно в половине седьмого. Будете ли вы дома в это время?
— Сегодня в половине седьмого? — уточнил я.
— Так точно, в половине седьмого.
— Милости просим! Будем рады его видеть.
Вот это да! Только исключительные обстоятельства могли заставить генерала самолично явиться ко мне на квартиру. Я просто ума не мог приложить, чему обязан такой честью. Я знал, что Халиль поджидал меня с нетерпением, и не стал задерживаться у Семы.
— Звонили от генерала, — сказал я ему, вернувшись. — Сегодня в полседьмого он сам пожалует к нам!
— Генерал Хаккы? Самолично?
— Вот именно.
— Значит, что-то случилось.
— Я тоже так думаю.
— Ладно, посмотрим, что он скажет. Осталось не так уж долго ждать. Надо успеть прибраться в квартире. Кофе у нас есть. В крайнем случае можно приготовить ему оралет[76]. Он ведь приедет как раз к ужину. Если задержится, скажем, что собирались выйти куда-нибудь перекусить, и предложим отужинать вместе с нами. Он наверняка откажется. Но если вдруг согласится, то, будь уверен, поведет нас в один из лучших ресторанов и угостит за свой счет.
— И не рассчитывай. Дядя становится все прижимистей и прижимистей. Не так давно он купил новую квартиру в двести квадратных метров рядом с ботаническим садом. Теперь расплачивается в рассрочку. Едва ли он поведет нас ужинать. Если же согласится покушать вместе с нами, то расплачиваться придется нам самим.
— Тогда скажем, что собирались ужинать дома…
Звякнул электрический звонок. Это вернулся с занятий Наджи. Вскоре пришел и Мурат. А тут как раз почтальон принес телеграмму из Тосйи от Экрема: он сообщал, что завтра приедет.
Мы все умылись, переоделись. Наджи сел за стол доделывать какое-то задание, а мы стали наводить порядок в квартире. Стряхнули пыль с кресел, вытерли столики. Ровно без двадцати семь явился генерал. Он был как никогда сух и натянут. Обычно при встрече он меня обнимал, целовал, а сейчас ограничился холодным рукопожатием. Даже в глаза не посмотрел. Ребятам он тоже весьма холодно кивнул.
«Ну что, что могло случиться?» — ломал я голову. Я предложил дяде кресло, а сам устроился в другом напротив него. Хорошо, что у Мурата оказалась пачка «Мальтепе», он ее открыл и предложил генералу закурить. Халиль принес пепельницу.
— Как поживаете, господин генерал? — спросили мы. — Надеемся, у вас все в порядке.
— В порядке, — коротко отозвался он. — А как поживаете вы?
— Спасибо, хорошо. Вот получили нынче несколько ударов дубинкой.
— От кого?
— От полицейских. Ворвались в университет, стали дубасить всех налево-направо, и парней, и девушек. Троих ранили. Насилу нам удалось вырваться из этого побоища.
— А вы случайно не стреляли в полицию? — спросил генерал. — У вас не было при себе оружия?