Дэйв до того устал, что и сон не идет. Да еще Джонни храпит, обычно это не мешало, а вот сегодня мешает. В хижине словно с каждой минутой сгущается духота, сбрасываешь одеяло, лежишь в одной рубахе, но разницы не заметно. За день с тебя сошло семь потов, так еще и ночью купайся в поту, пропади оно все пропадом. Хотя, пожалуй, это естественно, ведь все, что случилось, не кончается. Опять крутится все одно и то же, снова и снова. И не дает уснуть…
если старик знал где найти Джонни значит эти двое связаны гораздо тесней чем можно было думать. И значит не следовало заговаривать о Седрике. Скажет Джонни старику? И если намерен сказать как ему помешаешь? И разве знаешь наверняка, что правильно угадал про Седрика? Да. Нет. Да. Возможно…
хоть рви на себе волосы! Вообрази, что делаешь обратную ошибку. Щадишь Джонни. Решаешь промолчать — боишься разогорчить его, натолкнуть на непохвальные мысли, вернее — на вовсе уж непохвальные поступки. А Джонни между тем устраивался по-своему. Далеко ли он зашел? До самого конца, судя по тому, каким крепким сном он спит…
а ладно
но каков был денек! Не поверишь, сколько у тебя сил, пока себя не испытаешь. Вы взяли по коробку спичек, каждый поджег большой сук чайного дерева и побежал с этим факелом по косогору. Вдоль сваленного то рядами, то кучами кустарника. Высоко громоздящегося, совсем сухого. Начали с самого верха и побежали вниз, начинать снизу чересчур опасно. Если налетит ветер или само пламя уж слишком разбушуется, оно в считанные мгновения взметнется до вершины, и тогда тебе крышка. И черт возьми, там, где кустарник срублен, земля совсем иссохла, растрескалась. Беда, если не остережешься и нога попадет в трещину. С неделю назад прошел дождь, но, видно, слабенький. А если улучишь секунду, можно глянуть вдаль, на лес. И вообразить, как Седрик…
…Сон. благодатный сон. Вспомни Шекспира [11]. Но какие могут быть злосчастья у обитателя лачуги и у батрака на ферме
а я батрак? Нет. Да. Нет. Возможно. Но настанет день
что? Вопрос в том… не желать несбыточного
не все ли равно, где. Принять. Но только чтобы делать свое
принять
и делать свое
делать
ДЕЛАТЬ
а теперь уснуть
…И даже когда Джонни зажег свечу и посмотрел на него, бледный, испуганный, Дэйв не мог понять, что это за шум. Но взгляды их встретились, и разом у обоих вырывается одно и то же слово, хотя они и не слышат друг друга, шум оглушает.
Дождь!
По железной крыше он бьет точно ружейными залпами. Конечно же, это из тех ливней, о каких иногда пишут в газетах.
Дэйв зевнул, а через минуту натянул на себя одеяло, повернулся на спину, заложил руки под голову.
По крайней мере стало прохладнее.
Но дышать легче не стало — хотя не все ли равно? Дэйв опять зевает, тянется к свече и хочет прямо пальцами задавить огонек. Но Джонни, который лежал на боку, подперев голову рукой, отодвигает от него свечу.
А, ладно.
И очень скоро они услышали другой звук — голос несущейся по земле воды. Похоже, совсем близко, со всех сторон… и вдруг Джонни вскрикнул и показывает пальцем. И Дэйв видит — вода бежит по полу их лачуги.
Джонни мигом вскочил, подхватил свой чемодан, поставил на койку — и вот он сидит, подобрал ноги, чтоб не мокли, открыл чемодан и проверяет, много ли бед натворила вода. И Дэйв видит — от воды ноги его почернели. Присмотрелся внимательней и кричит:
— Черт возьми, Джонни! Смотри! Водой смыло остатки нашего пала!
Джонни хватило беглого взгляда, и опять они уставились друг на друга. Потому что до сознания обоих дошел еще один звук. Глухие тяжкие удары, удары огромной силы. И Дэйв первым понимает, что это значит.
— Джонни! — кричит он.— Река сносит бревна!
Боже милостивый! — продолжает он. Настоящий потоп!
И ни на миг не стихает ружейная пальба по крыше.
Джонни, видно, совсем перепугался. Слез с койки, забрался с ногами на койку Дэйва, обеими руками ухватился за его локоть. А руки дрожат.
— Вода не поднимется выше,— кричит ему Дэйв.— Нас не затопит. Все обойдется.
Но у Джонни трясутся губы, он молча показывает вверх, в гору.
И тут они слышат еще один звук.
Оглушительный и в то же время словно бы мягкий, безмолвный, будто тяжкий вздох великана. Потом загудело, заскрипело, затрещало, и, кажется, сама земля качнулась и сдвинула лачугу с места.
Дэйв высвободился из рук Джонни и шагнул со свечой к двери. Мало что можно разглядеть, ясно одно — смотришь уже не мимо огромной магнолии на дом Макгрегоров, нет — перед глазами взгорбился холм земли, камня, глины, он влажно блестит, сочится водой, и кажется — он почти жидкий и словно живой: шевелится, перекашивается, скользит, оседает. При свече он огромен, как гора.