Седрик, боже милостивый! — сказал он, ему ответило эхо, он вздрогнул и ускорил шаг.
Когда обогнешь лощину, не так уж далеко до участка Поруа. Опять засиял лунный свет, и дорога уходит от речки ему навстречу. Днем здесь больше солнца, и пемза дороги рассыпалась в пыль, ноги тонут в ней, шагов совсем не слышно; и оттого, как только различаешь впереди тусклый свет, уже можно расслышать и пение, и звон гитары.
Судя по звукам, в доме Поруа вечеринка с пивом, а через несколько минут видишь и подтверждение: вблизи ворот грузовик и две легковушки; одна из них только наполовину свернула с дороги, это отличная закрытая машина, лунный свет поблескивает на покатом ветровом стекле. Но и теперь, совсем близко, шум сборища почти не становится громче, потому что дом закупорен наглухо, похоже, окна изнутри завешены одеялами. Только догадываешься, что там, в доме, светло.
Но пение слышно, и гитару слышно, и притопывают в такт; Дэйв стоит в тени большой машины и слушает. Какая-то народная песня, он не знает ее названия, нежная и печальная; и поют ее маори так, что еще пронзительней печаль, но ничуть не меньше нежность. Хотя, может быть, это еще и потому, что сам ты неприкаянный, да притом в такую вот ночь, думает Дэйв. Он уже готов уйти, но вдруг дверь настежь, и он — в полосе света. Он заторопился, хочет ускользнуть, но поздно — едва шевельнулся, с порога кто-то кричит:
— Haere mai! [8]
И еще голоса подхватывают:
— Haere mai! Haere mai!
И голос Джерри произносит негромко:
— Эй, Седрик!
— Привет,— говорит Дэйв.— Джерри, ты? Это не Седрик.
— Это не Седрик,— повторяют несколько голосов.
— Это я, Дэйв. Весело празднуете?
Похоже, его не поняли, и Джерри идет к нему по дорожке и, подойдя ближе, говорит:
— Дэйв! Здравствуй, друг!
И через плечо объясняет что-то по-маорийски.
— Сейчас я его приведу,— заключает он.
Первым делом надо выпить пива, Дэйв, говорит он затем.
О-о, пиво — он протяжно вздыхает.— Пива хоть залейся.
Дэйв говорит — ему нельзя задерживаться. Я иду к Эндерсонам, говорит он. Я уже и так опоздал.
— Зайди, малый,— говорит Джерри.— Зайди, выпей кружечку. Полезно промочить горло. А я свезу тебя к Эндерсонам на грузовике.
Он отворяет калитку, выходит к дороге, любуется большой закрытой машиной.
— Что скажешь об этом «паккарде», Дэйв? Хороша машина. Силища.
Отступил на шаг, обеими руками уперся в машину, крикнул, пытаясь ее покачнуть. Потом обошел «паккард» кругом, но приостанавливается, пинком пробует каждую тугую шину.
— Умеешь править таким красавцем, Дэйв?
— Нет.
— Хотел бы я им править,— говорит Джерри.— А правлю старым грузовиком. Или закладываю лошадь в тележку и ею правлю. Может, тележкой я правлю лучше.
Ладно, говорит он. Пошли в дом.
В доме опять завели песню — и не замолчали, когда вошли Джерри с Дэйвом. Тут полно народу, десятка полтора, почти все сидят на полу. Жарко до того, что даже в ушах зазвенело. И накурено, дым спиралями поднимается к потолку и свисает оттуда жгутами и клочьями; и густо пахнет странной смесью, сразу и не разберешь,— пивом, керосиновой лампой, жареной рыбой и человеческим телом. На полу валяются газетные листы, в которые завернута была рыба.
На Дэйва, похоже, не обратили внимания, и все-таки он оробел; и, не зная, что сказать, спрашивает:
— А угри вам попались, Джерри?
— Угрей нет.— Джерри усмехается.— Маори избаловались, рыбу покупают в лавке.
При этом тусклом свете он кажется великаном. Взбитые кверху волосы вздымаются черной копной и спутанными прядями падают на плоское лицо с широким приплюснутым носом. И улыбка широчайшая, обнажает великолепные зубы, украшенные золотыми коронками. Просто не верится, что он, как все говорят, двоюродный брат Рэнджи, у Рэнджи тонкое лицо, нос орлиный, как у старика — хозяина Дэйва, но тонкий, точеный, и губы тоже тонкие. Глядя на Джерри, поневоле вспоминаешь виденного на зимней ярмарке орангутана с острова Борнео, он сидел на корточках в клетке и грыз большущую кость. Рэнджи с виду человек как человек, только цвет кожи не тот. Вот он, Рэнджи, сидит на полу, прислонясь спиной к стене, и пытается привлечь внимание Дэйва — показывает на него пальцем, другой рукой поднимает полпинты и делает вид, что пьет. На нем, как всегда, темные очки, рядом его маленькая дочка, повалилась головой ему в колени и спит.