Никто из служащих не произнес ни слова, они так и стояли навытяжку в своих серых потертых костюмах.
Шеф протянул циркуляр делопроизводителю.
— Запротоколируйте и ознакомьте всех под расписку. Советую всем как следует подумать: штатная должность — это возможность карьеры. У меня все.
Друг за другом они покинули кабинет: первый держал в руках циркуляр, последним шел астматик, страдающий к тому же плоскостопием.
Вернувшись к себе в отдел, они приступили к чтению. «…Объявляется конкурс на замещение ста четырнадцати мест, — громко читал один из служащих. — В конкурсе могут принять участие сотрудники, которые… согласно положению от… Заинтересованные лица должны подать прошение в министерство… Письменные экзамены будут проводиться по программе… устные… и т. д., и т. д.
Генеральный директор».
По прочтении каждого абзаца вспыхивала оживленная дискуссия: количество мест, штатные единицы, льготы за особые заслуги, программа экзаменов, проездные, командировочные, три дня в Риме.
— Мне это не подходит, — сказал самый пожилой. — Тем более что я вот–вот ухожу на пенсию.
— Но с одиннадцатой степенью ты получишь приличную пенсию.
— Погоди, дай–ка и мне взглянуть, — вмешался новичок. Получив циркуляр, он с карандашом в руке стал делать подсчеты. — Проклятье! — Он швырнул карандаш на стол орехового дерева, который когда–то стоял в трапезной монастыря. — Я не могу участвовать в конкурсе. Мне не хватает всего каких–то трех дней до необходимого стажа. — Он ушел, хлопнув дверью, понося правительство и министра.
— А я рискну, — сказал другой служащий. — Должно же мне когда–нибудь повезти.
Он уже трижды участвовал в конкурсах и все три раза срезался. «Не было поддержки» — так он объяснял. Но в этот раз у него был на примете один депутат. Важная шишка.
Четвертый служащий, взяв циркуляр, изучал его внимательно, с озабоченным видом. Его волновало, на сколько именно повысится жалованье, и он делал в уме подсчеты: сразу прибавка на три тысячи лир в месяц, а впоследствии, возможно, и на десять. А потом престиж: архивист одиннадцатой степени — это вам не счетный работник третьей категории. Наконец–то жена перестанет ворчать, да и к детям в школе совсем иначе будут относиться… Но придется заниматься, купить книг и подыскать какого–нибудь приличного депутата. Да–да, стоит попробовать. И потом все–таки Рим…
Правда, перспектива поездки в Рим несколько пугала его. Он представлял, как очутится один в городе исторических руин и кинозвезд; огромные министерства, чиновники в темных костюмах, бланки, циркуляры, законопроекты, декреты, политические деятели, священники и епископы на площади св. Петра — таким он видел Рим. А еще поезд, купе второго класса, беспокойная дрема, пыль, чемоданы, пересадки, города в ночи, полусонные станции…
— Я тоже, пожалуй, рискну, — решился он. — Хочу попробовать. В конце концов, я ничего не теряю. — И пошел покупать бланк за двести лир для прошения.
— Возьми и на мою долю, — крикнул ему из коридора служащий, который уже не раз участвовал в конкурсах.
Тем временем у приемного окошечка вырос целый хвост посетителей, но на них никто не обращал внимания. Наконец пожилой астматик, страдающий плоскостопием, просунул голову наружу и спросил у первого в очереди властным голосом:
— Что вам угодно?
По нескольку раз они переписывали текст прошения на обороте использованного бланка: «В министерство… Нижеподписавшийся, состоящий на службе… в должности… имеет честь подать прошение о предоставлении ему возможности… Доводит до сведения, что удовлетворяет требованиям… С глубочайшим уважением… Подпись».
Выработав окончательный текст, оба претендента — и дебютант и ветеран — уселись за пишущие машинки, и чем усерднее они старались не сделать опечатку, тем больше стирали и зачеркивали. Наконец они поставили свои подписи, отметили прошения в книге регистрации и положили их в папку, на которой круглым шрифтом с росчерками было выведено: «Начальник управления».
По дороге домой продолжалось обсуждение той же темы, а все остальное — работа, телевикторина «Удвой или оставь», спортивная лотерея, субботний отдых — совершенно перестало занимать их мысли.
Когда дебютант добрался до дома — а жил он в многоэтажном доме ИНА [10] — и после двух звонков, короткого и длинного, жена открыла ему дверь, он смутился, словно был в чем–то перед ней виноват. Умываясь над раковиной, он сказал ей серьезно и немножко взволнованно: