— Спасибо, но я настолько тупа, что не в состоянии постичь всей сложности государственной машины. Если до сих пор я хоть что-то понимала, то сейчас, после разговора с тобой, совсем запуталась. Хорошо, что я теперь занимаюсь корреспонденцией, работа, как ты говоришь, механическая. А то наделала бы глупостей и получила взыскание. Где уж мне с моими скудными способностями мечтать о повышении. Нет неприятностей — и благодарение небу.
Никогда бы не подумала, что этот олух не поймет даже такого грубого намека! Глядя на меня с сожалением, он заявил:
— Это неважно, что ты имеешь теперь дело только с письмами, необходимо разбираться в политике, возьмем, например…
Я нарочно громко рассмеялась, и Ф. прекратил свои излияния и с недоумением посмотрел на меня:
— Чему ты смеешься?
Я молча покачала головой, но, увидев, что он собирается продолжать, быстро перебила его:
— Ты, конечно, извини, но я не могу больше разговаривать, живот разболелся.
Ф. ничего не оставалось, как уйти…
Условились с Н. встретиться вечером в закусочной. Здесь цены сравнительно сносные, но говорят, что хозяева — преподаватели и чиновники — заботятся не столько о том, чтобы дешево кормить, сколько о собственной выгоде. Осматривая скрытые от нескромных взоров кабинки, я с улыбкой сказала:
— Прекрасное место для влюбленных. Жаль, что мы с тобой не влюбленные!
Н. как-то странно улыбнулась. Я почувствовала, что она обеспокоена.
Когда нам принесли закуски, снаружи вдруг послышались громкие голоса, из соседней кабинки кто-то позвал официанта, застучали по тарелке палочки для еды.
Н. так и не донесла еду до рта — рука ее застыла в воздухе. На лице была растерянность.
Через щель в бамбуковой перегородке я заглянула в соседнюю кабину, но Н. замахала на меня руками и зашептала в самое ухо:
— Не смотри, я всех их знаю — по голосу узнала.
Я кивнула. Мне показалось, что Н. чего-то боится, не стала ее ни о чем расспрашивать и занялась едой.
Мы сидели совсем тихо, зато в соседней кабинке творилось что-то невообразимое. Сначала там кричали все вместе, перебивая друг друга, потом шум постепенно стал стихать и можно было разобрать, что говорят о женщинах. Один, с местным выговором, зло подшучивал над своим дружком, а тот огрызался:
— Рано или поздно она попадет ко мне в руки. В этих делах я не признаю спешки. Обожаю поиграть в кошки-мышки. Женщин здесь хватает. Разве в прошлый раз я не добился своего? Без шума, без скандала она сама предложила. Хочешь пари?
Судя по выговору, это был приезжий.
— Хватит трепаться! Можно подумать, что ты танский монах[44] в женском государстве! Что ты здесь, единственный мужчина? Я уже не говорю о том, что у тебя есть соперник. Его называют «девятиголовой птицей», он действует с молниеносной быстротой, не то, что ты!
— Да будь он хоть гадом с девятью жалами — плевать мне на него. Ты лучше скажи: хочешь пари?
— Черт их подери! Принесут нам когда-нибудь закуску? — Кто-то хватил кулаком по столу и с такой силой, что задрожала бамбуковая перегородка.
Н. побледнела и изменилась в лице, глаза ее сверкали гневом. Я перестала есть.
Мне хотелось привлечь к себе Н., успокоить ее, но тут за перегородкой снова заговорили:
— Что же, можно и пари, только ты объясни сначала: о чем будешь спорить? Что ты добьешься своего? Это одно. Но ведь часто, когда нам подают холодный суп, мы хотим горячего — тут уж спор совершенно о другом. Ясно? Ладно, давай сначала тяпнем по маленькой, а потом поговорим.
— Вот дьявол, ты просто хочешь раздразнить меня!
— Пока ты здесь будешь злиться, кое-кто успеет полакомиться горяченьким! Уж лучше не хватайся, Акью[45], успокойся, садись в сторонке и жди, пока «девятиголовый» насытится, тогда вылижешь тарелку!
— Сам ты Акью, подлец, сам…
Раздался смех:
— Не веришь? Давай пойдем в клуб, только скорее, может тебе хоть объедки достанутся.
На меня упала чья-то тень. Я подняла голову и увидела, что передо мной стоит Н. Она оперлась о мое плечо, наклонилась и, скрипнув зубами, едва слышно проговорила:
— Пойдем отсюда!
За перегородкой снова кто-то ударил кулаком по столу, задрожала посуда, грубый голос заорал:
— Сволочь! На что спорим? Я сейчас приволоку ее сюда, вот тогда увидишь!
Н. передернуло, и она бессильно опустилась на мою скамейку. Я выглянула из кабинки, посмотрела по сторонам.
— Погоди, зачем торопиться? Эй, кто там, черт бы вас побрал! Живее поворачивайтесь!
44