В лавку стремительно вошел Шоу Шэн. Он и вправду весь был в грязи, и так запыхался, что опустился на стул, не в силах произнести ни слова. Линь сразу понял, что дела плохи, и, растерявшись, тоже молчал. Шанхаец нахмурился. Наконец Шоу Шэн, переведя дух, заговорил:
— Ну и страху натерпелся! Едва не сцапали!
— Стало быть, это правда, что бандиты напали на пароход? — пересилив страх, спросил Линь с замиранием сердца.
— Какие бандиты? Солдаты облаву устроили! Вчера вечером я опоздал на скорый. Утром сел на рейсовый, и вдруг пронесся слух, будто его здесь конфискуют, — он и остановился у восточной слободы. Выхожу на берег, не прошел и половины ли, как нарвался на солдат. Бегаю я быстро и удрал от них кратчайшим путем, по переулкам. А вот Амао, из портняжной лавки «Баосян», которая на западной стороне, — того так и увели… Чуть не пропал, черт их дери!
Шоу Шэн отвернул полу халата, вытащил из набрюшного кармана узелок и протянул хозяину.
— Здесь все. Эта лавка «Хуанмао», в Лиши, очень ненадежна, на будущий год с такими надо быть поосторожнее! Пойду умоюсь, переоденусь и сразу вернусь.
Господин Линь пощупал узелок, и лицо его чуть просветлело. Пройдя за конторку, он развязал узелок и прежде всего взглянул на расчетную ведомость, пощелкал на счетах, потом пересчитал наличные. Всего оказалось одиннадцать юаней даянами, двести мао сяоянами, четыреста двадцать юаней ассигнациями, сверх того еще было два краткосрочных векселя меняльной конторы — один на пятьдесят ланов[56], другой — на шестьдесят пять. Если даже все подчистую отдать шанхайцу, все равно останется больше ста юаней долга.
Линь сосредоточенно размышлял, время от времени украдкой поглядывая на шанхайского гостя, который сидел и курил. Наконец, тяжело вздохнув, он протянул ему векселя и четыреста юаней ассигнациями. Шанхайца долго еще пришлось уговаривать, прежде чем он кивнул и сказал «ладно».
Но, дважды просмотрев векселя, представитель фирмы вдруг заметил с усмешкой.
— Извините, хозяин Линь. Надеюсь, вас не затруднит обменять эти векселя и уплатить мне наличными!
— Пожалуйста, пожалуйста, — поспешно ответил господин Линь, быстро поставил на оборотной стороне векселей печать своей лавки и отправил одного из приказчиков в «Хэнъюань», наказав ему взять деньги банкнотами. Приказчик быстро вернулся — однако с пустыми руками. В «Хэнъюане» векселя взяли, но деньги дать отказались, заявив, что векселя пойдут в погашение долга.
Не обращая внимания на снег, который уже валил вовсю, не захватив даже зонтика, господин Линь сам побежал в меняльную лавку. Все было напрасно.
— Ну как, хозяин? — нетерпеливо спросил шанхаец, глядя в расстроенное лицо Линя.
Тот, чуть не плача, только вздохнул. Что было делать, пришлось умолять шанхайца о новой уступке. На помощь хозяину пришел Шоу Шэн. Они вместе поклялись, что оставшиеся двести с лишним юаней непременно переведут в Шанхай к десятому числу следующего месяца. Старые клиенты шанхайской фирмы, они всегда аккуратно, ни слова не говоря, рассчитывались с долгами три раза в год, что поделаешь, если вдруг возникли непредвиденные затруднения, это не их вина — такова обстановка…
И все же пришлось добавить еще пятьдесят юаней, вырученных за последние дни в лавке. Лишь после этого удалось выпроводить назойливого гостя, от которого уже разболелась голова…
На улице все еще кружились хлопья снега. Было уже одиннадцать часов, и покупатели совсем исчезли. Погрустив, Линь стал совещаться с Шоу Шэном, как собрать долги с городских жителей. Вид у обоих был озабоченный: уверенности, что удастся собрать эти шестьсот с лишним юаней, не было никакой. Наклонившись к самому уху хозяина, Шоу Шэн тихо сказал:
— Поговаривают, что лавка «Цзюйлун» в южной слободе и лавка «Хэюань» в западной вот-вот обанкротятся! А они задолжали нам почти триста юаней. Надо принять меры, потом с них ничего не получишь!
Господин Линь изменился в лице, губы у него задрожали. А Шоу Шэн, почти шепотом, сообщил совсем ужасную новость:
— А еще… еще ходят слухи… это уже про нас. Они, видать, и до «Хэнъюаня» дошли — потому они так на нас и жмут, да и шанхайский сборщик что-то пронюхал… Кто же это нам так пакостит? Уж не они ли?
И Шоу Шэн кивнул в сторону «Юйчансяна».
Проследив за его взглядом, Линь долго молчал с убитым видом.
Всем своим сердцем, которое то замирало, то болезненно сжималось, он чувствовал, что это конец. Спасение было бы просто чудом! Гоминьдановские бонзы его шантажируют, меняльная контора прижимает, конкуренты вредят, должникам грозит банкротство — кто сможет вынести столько ударов! И за что ему такая жизнь? Эта лавчонка досталась ему от отца, и он всегда берег отцовское наследство: торговал усердно, никому не пакостил, не делал ничего дурного. И предки его никому не пакостили, никого не обманывали — почему же ему так не везет!