Увидев, что Линь совсем расстроился, Шоу Шэн стал его утешать, хотя и сам не мог сдержать тяжелый вздох:
— Вы, хозяин, не горюйте: пусть себе говорят. В голодный год много всякого вздора болтают. У нас в городке, я слыхал, из десяти лавок девять не знают, как дотянуть до конца года. Положение скверное, торговля — хоть брось, даже самые богатые лавки бедствуют. Не нам одним трудно! Уж если небо рухнет — всем конец! Торговая палата должна найти какой-то выход: нельзя допустить, чтобы торговля совсем захирела!
Снег повалил еще сильнее. Улица стала совсем белой. Пробежала собака, отряхнула с себя налипший снег и, поджав хвост, исчезла. Никогда еще под Новый год не была эта улица такой унылой и безлюдной!
А в далеком Шанхае в эти часы тяжелые орудия японцев нещадно громили переполненные товарами торговые кварталы…
Прошли наконец невеселые новогодние праздники. В городке закрылось двадцать восемь крупных и мелких лавок, в их числе весьма солидный магазин шелковых тканей. Лопнули и лавки «Цзюйлун» и «Хэюань», задолжавшие господину Линю триста юаней. В самый канун Нового года Шоу Шэн полдня проторчал в этих лавках, но сумел выколотить лишь юаней двадцать с небольшим. После него уже ни одному кредитору не удалось получить ни гроша: хозяева лавок скрылись.
Господину Линю, благодаря заступничеству председателя торговой палаты, пока еще не надо было скрываться, но четыреста с лишним юаней, которые он задолжал меняльной лавке «Хэнъюань», надо было непременно вернуть к пятнадцатому числу, причем на кабальных условиях: уже пятого числа, в день открытия послепраздничной торговли, лавка «Хэнъюань» пришлет в лавку Линя своего «контролера», который будет забирать восемьдесят процентов ежедневной выручки в счет погашения долга.
Все четыре дня Нового года в доме Линя было мрачно, как в ледяном погребе. Хозяин без конца вздыхал, а кашель хозяйки был громче новогодних хлопушек. Дочь не кашляла и не вздыхала, но впала в тупое оцепенение — будто много лет страдала желтухой.
Ее новое шелковое платье пришлось заложить, чтоб расплатиться с нянькой. Один из приказчиков с семи утра ждал у дверей единственного в городе ломбарда и только в девять протиснулся сквозь толпу с двумя юанями в руке. На этом прием вещей был прекращен.
Больше двух юаней в ломбарде не давали, сколько бы ни стоило платье или какая другая вещь. Это была самая высокая цена. Так и говорили: «Держи два юаня — и проваливай!» Случалось, какой-нибудь крестьянин, дрожа от холода, стаскивал с себя ватную куртку, а приказчик, встряхнув, швырял ее обратно и злобно кричал: «Не принимаем!»
В первый день праздников установилась ясная погода. На площади перед храмом Гуаньди[57] открыли, как обычно, новогоднюю торговлю бродячие лоточники, собрались ярмарочные актеры и фокусники. Люди лениво прохаживались между лотками, ощупывали пустые карманы и отходили прочь. Дети, дергая матерей за подол, не хотели уходить от лотков с хлопушками, и матери награждали их оплеухами.
Лоточники, прибывшие в город в расчете на новогодние барыши, не могли покрыть даже расходов на пропитание и, не имея чем расплатиться на постоялом дворе, каждый день бранились с хозяином.
Только циркачам и фокусникам удалось выручить целых восемь юаней. По этому случаю господа из комитета гоминьдана пригласили их к себе и поздравили с «улучшением конъюнктуры».
Четвертого вечером господин Линь, с трудом выкроив три юаня, устроил пирушку для своих друзей-приказчиков, чтобы выпить с ними, как водится, «вина пяти дорог» и посоветоваться, как торговать завтра. Сам он давно уже все продумал. Продолжать торговлю можно только себе в убыток. Закрыть лавку — значит оставить семью без средств к существованию. К тому же горожане как-никак должны ему еще четыреста — пятьсот юаней: вряд ли он их получит, если закроет лавку. Оставалось одно — сократить расходы, однако налогов и поборов все равно не избежать, разных обложений — тем более. Уволить кого-нибудь из приказчиков? Но у него их всего трое; Шоу Шэн — его и правая и левая рука сразу, да и двух остальных жалко; к тому же одному ему не управиться в лавке. А в доме экономить больше не на чем, няня и та уволена. Придется оставить все как есть и, несмотря ни на что, продолжать торговлю. Может, Гуаньинь смилостивится над крестьянами и весной пошлет им урожай на коконы, тогда он сможет возместить убытки.
57