— Олухи непутевые! Нам, что ли, разбираться в ваших делах?! Не разойдетесь — откроем огонь!
И, затопав ногами, приказал полицейским пустить в ход дубинки. Чэнь Лаоци первому досталось несколько ударов…
Началась паника. Старуха Чжу Саньтай упала. Вдову Чжан, в суматохе потерявшую туфлю, сшибли с ног и чуть не растоптали. Насилу она поднялась на ноги, выбежала на дорогу — и только тут обнаружила, что ребенка с ней нет. На подоле алели капельки крови…
— Ой! Сокровище мое! Радость моя! Бандиты людей убивают! Спаси нас, владыка небесный!
Волосы ее растрепались, она бежала, крича и рыдая. Когда женщина пробегала мимо запертой лавки Линя, рассудок уже оставил ее…
Перевод В. Сухорукова.
В ДНИ ВОЙНЫ
После четырех часов ночи винтовочная и орудийная пальба начала стихать. Господин Ли потихоньку привстал с пола, несколько раз легонько стукнул себя рукой по спине, затем нащупал стул и сел, задумчиво склонив голову.
Его старший сын, семилетний мальчуган, глядя на отца, тоже приподнялся, затем выпрямился, но тут же, зацепившись за ногу своей сестренки, шлепнулся на пол и заорал с такой силой, что перепугал господина Ли и его супругу.
Господин Ли плюнул с досады и пробормотал:
— Темно — хоть глаз выколи! Наверно, уже можно зажечь свет. — И, не спрашивая согласия жены, он повернул выключатель.
Яркий свет разбудил пятилетнюю дочь господина Ли. Она стала тереть пухлыми ручонками глаза и захныкала. Госпожа Ли взглянула на спавшего в ее объятиях двухлетнего сынишку и, высвободив руку, погладила девочку.
— Не плачь, доченька, а то японец придет! Японец страшный… — тихонько проговорила мать.
Тем временем старший мальчик подошел к отцу и хотел, по привычке, взобраться к нему на колени; однако нахмуренное лицо отца, который, казалось, не замечал сына, заставило ребенка отказаться от своего намерения. Он встал рядом, так же как и отец склонив голову.
Первой заговорила мать.
— Как будто тихо. Стало быть, бой кончился? — приглушенным голосом произнесла она.
— А кто его знает! Пойду посмотрю.
— Не выходи! Слышишь?
— Не бойся, я только взгляну, далеко не пойду.
— Говорят тебе, не ходи! Вот человек, никогда меня не слушается! Днем все разбежались, ворота в концессии[59] закрыли, нянька кричала, что тоже уйдет… Я волнуюсь, из себя выхожу, а ты вернулся из своей конторы и в ус не дуешь; не бойся, мол, ручаюсь, что с тобой ни чего не случится… И няньку отпустил. Да ты!..
— А если бы нянька осталась, ты бы не боялась японцев?
— Ну вот, я расстраиваюсь, а он опять за шуточки! Ведь трое крошек, каждого нести надо! Вот нянька одного бы и понесла, все легче. Вещи и вовсе нести некому…
— Эх, опять ты бежать собралась!
— Что же, по-твоему, достаточно выйти и посмотреть? Ну посмотришь, а дальше что?
Госпожа Ли начала сердиться; разбуженный ее резким движением, закричал малыш. Мать принялась убаюкивать ребенка, поглаживая его и приговаривая: «Сокровище мое, мама здесь, не плачь». Глаза ее были полны печали.
Господин Ли опустил голову и похлопал себя по бедру; через несколько минут он нахмурился и заговорил:
— Черт бы все побрал! Оставаться — опасно, бежать — расходов много. Я не верил, что начнут драться, а вот поди ж ты.
— Я тоже не хочу расходов, только поэтому послушалась тебя и согласилась остаться. Хорошо еще, что снарядом не задело.
Госпожа Ли уже пожалела о том, что была резка с мужем. Она задумалась на минутку, улыбнулась через силу и добавила:
— Смотри, как тихо! Видимо, все уже кончилось. Ложись спать, отец нашего Ада́. Тебе завтра на службу идти.
Глядя на супругу, господин Ли тоже улыбнулся и зевнул. Слова жены показались ему вполне резонными. Все рассказывали, что японские солдаты любят показать себя: в Северных лагерях близ Шэньяна они не встретили никакого сопротивления, однако открыли пальбу из пулеметов и пушек. Может быть, и сегодняшняя перестрелка — повторение того, что произошло в Северном лагере? Тогда завтра все пойдет по-старому и ничего страшного не случится. Если учреждение будет работать, он пойдет на службу — с какой стати терять два с половиной юаня!
— Ладно, пойду посплю, потом поговорим.
Супруга не возражала, и господин Ли отправился наверх, похлопывая себя по бедру. Старший сынишка хотел было последовать за отцом, но госпожа Ли велела ему вернуться, усадила рядом с собою и укрыла шерстяным одеялом.
59
События происходят в январе 1932 года, во время японской интервенции в Шанхае. В городе тогда существовали международный сеттльмент и французская концессия.