Крестьяне, партизаны, немецкие солдаты.
Роли Клауса и Хайнца, Ганса и Фрица исполняют одни и те же актеры.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Опушка леса — место расстрела жителей одной из белорусских деревень. Многие деревья обвязаны ритуальными полотенцами и поясами. На переднем плане — многовековой, видавший виды ствол дуба. Крона его ушла ввысь, и только один могучий сук с мелкими ветками повис над землей. На переднем плане — криница. У криницы на пеньке — кружка.
Скорее воспоминания, чем грибы, привели сюда старого крестьянина К у з ь м у. С лукошком в руке и ружьишком за плечами медленно подходит он к дубу, дотрагивается до шершавого ствола, как до плеча старого друга, ополаскивает лицо водой, уходит в глубь леса.
Через зал на сцену выходит группа людей: пожилой В а л ь т е р, в старых, замусоленных кожаных шортах и тирольской шляпе, Б е р т а — пожилая женщина в спортивном костюме, и двое обнаженных до пояса молодых мужчин, подпоясанных своими рубашками. У обоих на шее амулеты в кожаных мешочках. Это Х а й н ц и Ф р и ц. В основном на них туристическое снаряжение — термосы, фотокамеры, бинокли, нож в чехле. У Вальтера в руках карта с компасом.
Х а й н ц. Welche vortreffliche Orte![1]
Б е р т а. Ja, ja, vortrefflich![2]
В а л ь т е р. Immer entzückte ich über ihre Natur[3].
Ф р и ц. Besonders Wälder sind schon![4]
Б е р т а. Ihre Wälder, mein lieber Enkel, waren für uns Tod[5].
В а л ь т е р. Gib mir Karte und Kompass, Heinz!.. Gerade hier war ihr Banditennest. Dieselbe Quelle, ein solcher Eiche, an dem sie aufgehängt waren[6]. (Сверяет карту с местностью.) Hier… Das war hier[7].
Туристы осматривают могучий дуб, криницу. Берта кладет часть цветов к корням дуба, а остальные — к кринице.
Дети мои! Где-то здесь лежат ваши отцы, безвинно казненные варварами. (Смотрит на сук дуба.) Мы с бабушкой Бертой передаем вам эту скорбную память… Берегите ее! Несите ее! Мстите за нее! (Выбрасывает руку в фашистском приветствии.) Зиг!
В с е в м е с т е. Хайль!
В а л ь т е р. Зиг!
В с е в м е с т е. Хайль!
В а л ь т е р. Зиг!
В с е в м е с т е. Хайль! Хайль! Хайль!
Все замирают в скорбном молчании. Никем не замеченный, появляется К у з ь м а.
Фриц выхватывает из чехла нож и яростно, остервенело пытается начертить свастику на шершавой коре дуба. Кора не поддается, тогда он с размаха пинает ногой кружку и намеревается осквернить криницу.
К у з ь м а. Что делается… Что делается, растуды твою в бобовник! (Ставит корзину наземь, снимает ружье с плеча, направляется к туристам, которые испуганно пятятся от него.)
Сцена затемняется.
Слева — стена крестьянского дома в два окна. В глубине перед нами — чистая половина избы. Справа — стена сарая с широкими дощатыми воротами. Появляются т у р и с т ы с поднятыми руками. Их конвоирует К у з ь м а.
К у з ь м а (командует). Стой! На месте стой! (Зовет.) Михась! Михась, выйди сюда!
Из избы появляется еще моложавый, но совсем седой м у ж ч и н а.
М и х а с ь. Что случилось, батя?
К у з ь м а. Да уж случилось, зятек. Такое случилось… (Туристам.) Комагер сюды! Сюды, кажу, комагер! (Вскидывает ружье.) И прентко, прентко!
«Туристы» входят в избу с поднятыми руками. Михась ничего не понимает.
Может, тебя ущипнуть?
Ф р и ц. Wir protestieren![8]
Х а й н ц. Wir werden uns beschweren![9]
В а л ь т е р. Das ist ja nackte Willkür![10]
Б е р т а. Terror![11]
Ф р и ц. Verletzung der Menschenrechte![12]
К у з ь м а (командует). Не галдеть! (Чуть спокойнее.) Раскаркалось воронье. (Совсем спокойно.) И крылья можно опустить…
Появляется Н а д е ж д а. Увидев «туристов», как бы спотыкается. Ее взгляд падает на Хайнца, и она испуганно вскрикивает. На нее обрушивается ужас воспоминаний, сопровождаемый зловещими звуками войны.
Сцена затемняется.
Та же изба в 1941-м. Раннее утро. Лучи солнца пробиваются через занавешенное окно. П о л и н а кладет в корзину хлеб, кусок сала, бутылку молока. М а к с и м примостился у стола и что-то старательно пишет, смачивая карандаш слюной.
6
Дай мне карту и компас, Хайнц!.. И как раз здесь было их бандитское гнездо, тот же родник, тот же дуб, на котором были повешены ваши отцы.