Первым вылезает М а к с и м, за ним — П о л и н а.
(Катерине.) Забери ее и коноплями к лесу.
Ж е н щ и н ы исчезают в темноте ночи.
(Максиму.) А ты спрячься и не дыши.
Максим вырывает из колоды топор и прячется за постилку. Снова проходит часовой.
(Закуривая, сам себе.) Твою мать… Еще ничего не сделал, а руки дрожат как…
Песня затихает. Из дома выходит пьяный Д и т р и х. Подходит к Кузьме, который успевает прикрыть собой лаз в погреб.
Д и т р и х (тупо рассматривая Кузьму). Ну что молчишь?
К у з ь м а. Людей перебил, теперь нам только с небом говорить…
Д и т р и х. Какая разница, кто бы их перебил — ты, я, генерал. Приказ есть приказ…
К у з ь м а. Крови напились, теперь в вине мокнете…
Д и т р и х. Клаус жениться советует. А девка она у тебя что надо. Но… понял?..
К у з ь м а. Ничего не понял.
Д и т р и х. Клаус должен первым. Право первой ночи, понял? Это тебе Европа, а не хала-бала…
К у з ь м а. Не будет у тебя, у палача, ни роду ни плоду… Проклянут люди.
Д и т р и х. Ну, ты… (Расстегивает кобуру, идет на Кузьму.)
Выскакивает М а к с и м. Вместе с Кузьмой они связывают Дитриха и, заткнув ему кляпом рот, оттаскивают в темный угол.
М а к с и м (вгоняя топор в колоду). Думал уже, руки доведется замарать.
К у з ь м а. Святое дело не грешное. (Вырывает топор из колоды.) Схоронись пока.
М а к с и м прячется. Проходит ч а с о в о й. К у з ь м а осторожно идет за ним с топором. Через какое-то время возвращается с автоматом и верхней одеждой часового.
(Максиму.) Одевайся, легче будет людей вызволять.
М а к с и м забирает одежду и автомат. Исчезает за постилкой. Кузьме плохо.
М а к с и м (шепотом). Ты чего, Кузьма?
К у з ь м а. «Чего»… Попробуешь — узнаешь… (Пьет воду прямо из ведра, смачивает лицо, беспомощно опускается на колоду.) «Чего»…
Из дома выбегает Н а д е й к а и бросается к отцу.
Н а д е й к а. Папочка, он раздевается!
К у з ь м а. Значится, разгорелся. Жарко стало пану, значится.
Н а д е й к а. Не про то я!
К у з ь м а (строго). Не дрейфь, дочка, мы его сейчас охолодим.
На крыльцо выходит полураздетый и совсем пьяный К л а у с.
К л а у с (хватает Надейку за руку). Komm her, meine Gute! Komm zu mir, meine Freude![48]
К у з ь м а. Иди, дочка. Иди, не бойся. Европа есть Европа…
К л а у с. Ты умный мужик, староста. (Уходит в дом вместе с Надейкой.)
Гаснет лампа в окне. Сцена затемняется и чуть освещается вновь. Из дома выходит К л а у с, в одежде и шапке Максима, с кляпом во рту и связанными за спиной руками. Рядом с ним — Н а д е й к а. За ними в качестве конвойных — К у з ь м а, в форме штурмбанфюрера, и М а к с и м, в форме часового с автоматом.
М а к с и м (Надейке). Веди Европу к лесу. А мы с батькой людей из сарая вызволим.
Сцена затемняется.
Лес. Поляна у Святой криницы. Здесь — М а к с и м, П о л и н а, К у з ь м а, К а т е р и н а, Н а д е й к а, п а р т и з а н ы, раненые к р а с н о а р м е й ц ы. Вперед выходит Максим.
М а к с и м. А теперь суд выбрать надо. Трибунал… партизанский… Кого в судьи выделим?
П е р в ы й г о л о с. Тебя и выделим.
В т о р о й г о л о с. Кому же его судить, как не тебе?
М а к с и м. Троих надо… От всего села, от всего народа.
К а т е р и н а. Полину еще… и меня, коли можно.
К у з ь м а. Что народ решит, то и будет можно.
М а к с и м. Полине — отвод, и меня не надо.
К у з ь м а (удивленно). Да ты что, Максим?!
М а к с и м. Не отошла еще Полина. По закону нельзя.
Т р е т и й г о л о с. В петлю гада, и все тут! Какой еще закон?!
М а к с и м. Наш закон, советский. А я в этом деле не судья.
К а т е р и н а (удивленно). А кто же ты?
М а к с и м. Свидетель, обвинитель. Если поручат, приведу приговор в исполнение. Но тут — не зуб за зуб. Тут весь фашизм судить надо, с Гитлера начиная. А родичи и близкие тех, кого этот загубил, не могут быть судьями. По закону так полагается… От пленных, бывших, кого назовите. Он-то им запомнился.