Б е р т а (удивленно). Какой конец? Почему — конец?! Надо менять! Менять сию минуту!
В а л ь т е р (собравшись). Вам, идиотам, не понять, какой конец! (Потрясая пригласительным билетом.) Откуда это?! Я спрашиваю, где ты это взяла?!
Б е р т а. У этой… у ведьмы сумасшедшей…
В а л ь т е р. Какой еще ведьмы, черт тебя побери?!
Б е р т а. Матери шарфюрера Дитриха. (Повышает голос.) И не ори на меня, как ефрейтор на полковую шлюху!
В а л ь т е р. Ганс! Приведи ее сюда!
Г а н с. Слушаюсь! (Выбегает.)
В а л ь т е р. Майн гот! Мне только этого не хватало!
Б е р т а. Как ты смеешь, Вальтер?! Сам бог помогает нам!
В а л ь т е р. Дура! Тупица! Мало того, что твой сынок свою голову в петлю всунул, так и мою под гильотину подводит. Хороша история! Эсэсовец, сын генерала, попадает в руки красных. А они отпускают его с миром. За что?! За голубые арийские глаза?!
Б е р т а. А если его не выменять, он выдаст нас с головой.
В а л ь т е р (в панике). Молчать! Молчать, слепая курица!
Г а н с вводит П о л и н у. Она во всем черном.
В а л ь т е р (Берте). Оставь нас!
Прежде чем выйти, Берта в упор рассматривает Полину. Та спокойно и с достоинством выдерживает ее взгляд. Затем н е м к а выбегает, с силой хлопнув дверью.
П о л и н а (прикрывает дверь, бережно поднимает и вставляет выпавший рычажок защелки). Стучит, как в своей хате.
В а л ь т е р (рассматривает Полину). Вы что, все здесь самоубийцы?
П о л и н а. Какие же мы самоубийцы? Это вы самоубийцы.
В а л ь т е р. Значит пришла выменять бандита на офицера?
П о л и н а. На сына пришла выменять, на Михася. А бандита, который у вас Дитрихом был, мы сами взяли. Повесился… сам…
В а л ь т е р. Вот как?
П о л и н а. А чему удивляться? Попробуй не отдать мне Михася, и твой повесится… Или вам уже что чужих сыновей убивать, что своих?
В а л ь т е р. Один вопрос.
П о л и н а. За тем и шла — спрашивай.
В а л ь т е р. Каким образом мой сын оказался у вас?
П о л и н а. А каким — мой у вас?.. Молчишь… А твоего мой Максим с соседом пьяного, без штанов до лесу тянул. Так что не ровня твой сын моему.
В а л ь т е р. Что партизанское командование на словах передать велело? (Вертит в руках приглашение.)
П о л и н а. Долго торговаться не советовало. Если что, говорит, скажи фюреру, что мы сынка его, раньше чем повесить, за фронт проведем, в Москву доставим. Похвалялся твой сынок, что ты шишка при самом Гитлере, и немалая. Поначалу, правда, молчал, а как петлю увидел, разговорился и про лагерь, и про эсэсовский город, и про фабрику, где из людей мыло варить собираетесь. Все записал в свою черную тетрадь.
В а л ь т е р. Verdammt![49]
П о л и н а. Максим мой сказал: побоится генерал себе биографию портить и от обмена не откажется. И я так думаю — какой бы ты людоед ни был, а своя голова перед нашей дороже.
В а л ь т е р. И все же я прикажу сначала повесить твоего второго сына, а потом и тебя, стерву, удавить.
П о л и н а. И про это мы подумали. Не прикажешь. А прикажешь, так тебя твоя баба сонного удушит. Какая бы волчица ни была, а своему волку мать. А меня стервить не торопись.
Г а н с вводит избитого, истерзанного, совсем седого М и х а с я.
(Почти шепотом.) Сыночек мой… Сыночек…. За тобой я, кровиночка. Вставай, родненький. Вставай, пойдем. (Пытается поднять сына.) Выменивать я тебя пришла на Клауса ихнего. В плену он у нас. И мы все в лесу. Все село в лесу.
М и х а с ь. Надейка?..
П о л и н а. И Надейка.
В а л ь т е р. Raus! Raus!!![50]
Г а н с выталкивает за дверь П о л и н у и вытаскивает М и х а с я. Вбегает Б е р т а.
Б е р т а. Вальтер! Милый! Ты согласен?! (Целует, обнимает его, опускается на колени.) Ты согласен!.. Ты согласен!..
Г а н с (входит с листком в руке). Прошу прощения, мой генерал. Эта русская передала еще инструкцию об обмене.
В а л ь т е р (вырывается из объятий Берты, оставив ее сидящей на полу, подходит к Гансу, забирает листок и пробегает его глазами). Ну что ж, инструкция — вполне, условия — приемлемые. (Гансу.) Они хотят провести эту процедуру на мосту в районе Святой криницы. Изучите все детали, Ганс, и готовьте обмен. Чего не сделаешь ради любимого сына.