Ш а ш е л ь. В чем дело?
И г н а т. Как тебя зовут?
Ш а ш е л ь. Шашель… Разве вы меня не знаете? Я уже третий год при вашем зяте… А куда денешься?
И г н а т. То, что ты Шашель при зяте, все знают. Зовут как?
Ш а ш е л ь. Допустим, Валерий Николаевич…
И г н а т. Допустим… (Почти на ухо.) Валерий Николаевич, дорогой, мы войну выиграли… Даст бог, и дальше без помощников обойдемся.
Ш а ш е л ь. Вы так выражаетесь, что вроде я против…
И г н а т. Как же ты можешь быть против? Ты, Валерий Николаевич, будь «за», но не путайся под ногами.
Ш а ш е л ь. Миленький мой, этим же кадрам цены не будет.
И г н а т. И не вздумай торговать кадрами. (Подходит к Федору Максимовичу.)
Ф е д о р М а к с и м о в и ч (обнимая Игната за плечи). Спасибо тебе за встречу. (Окидывает взглядом галерею, весь дом.) Мне сейчас показалось, что в этом доме за сорок лет ничего не изменилось. Даже занавеска та самая… с ромашками…
И г н а т. Занавеска другая, а ромашки те же. Довоенной занавеской, помнишь, Саньку Болотина перевязали, когда ему осколок от мины в живот попал. Как сейчас слышу: не порти, говорит, Кириллович, ромашки, мне все одно конец… Не хочу ничего тут менять. Примета у нас такая — ничего не менять. Вот диван только перетянули по-модному.
Появляется А н н а.
А н н а. И напрасно перетянули. Той коже износу не было. Доброго вам здоровьечка. (Федору Максимовичу.) И комиссар! Волк в лесу околеет — завернул-таки в наш угол. (Всем.) Не признает?! Да не на меня, старую, гляди, если вспомнить хочешь, а на диван вот этот. А еще лучше за диван. (Смеется.)
Ф е д о р М а к с и м о в и ч (как открытие). Тетя Аня?! (Обнимает, целует ее.) Тетя Аня! Родная вы моя!
А н н а. Ну что ты, что ты, Феденька, старую бабу целовать. Тебе, поди, и молодая еще щечку подставит и ручку подаст. Как в телевизоре появляешься, я каждый раз думаю: а мой же ты соколик, и пригожий, и разумный, и годы ему нипочем… (На Игната.) Вот уж знал мой дед, кого себе в комиссары выбирать!
И г н а т. Ладно тебе, мать, к начальству подлизываться.
А н н а. Чего мне подлизываться?! Я сама себе начальство. А люблю его, так у души спросивши, а не за должности высокие. А вот ты, зятек, про диван не знаешь… Это же на первом году войны было. Наши засаду за Кривичами между озер сделали, а немцев оказалось бить — не перебить. Отходить к лесу стали. Глянула в окно, а к дому бежит кто-то: то упадет, то опять встанет. Открываю двери (на Федора Максимовича), а он на пороге: в одной руке автомат, в другой — палка. Положили мы его, сердешного, на этот диван, разули, а крови — полный сапог. Полотенце с иконы — и бинтовать, а стрельба за гумнами. Хотели в погреб, а он без памяти: ни поднять, ни сдвинуть! Что делать? (Всем.) Так мы его за диван, а сверху тряпьем всяким, фуфайками, кожушком. А как немцы на порог, я на диван — шасть и давай причитать, и все больше про тиф.
И г н а т. Это известно. Немчура тифу и партизан одинаково боялася.
А н н а. Ну а к вечеру они всех нас к силосной яме, и пулеметы кругом. Деточек меньшеньких первыми поставили, а большеньких — за ними, а в третий ряд таких, как Зойка и Надька. Это они, рыбочки мои, на карточке. У ямы мы с Машей, мамой его, оказались. Шепнула я ей: Федю, говорю, твоего за диваном спрятала. Обняла она меня, заголосила. А потом говорит: ты его спасла, я тебя спасу. И в последнюю минуту впереди меня встала… Всех положили: и маленьких, и стареньких. К утру я из той кровавой ямы вылезла, руку простреленную тряпкой стянула, Максимовича под руку и в семейный лагерь. Там уже после Олечку Игнатову нашла. (Смотрит на Хозяинова.) За директором теперь наша Олечка. А у Игната после войны ни кола ни двора, так он при наших детях в моем доме и остался. Один мужчина на все село. Мы его — председателем… Ну а как сына (смотрит на Ивана) в район выбрали, не с руки стало батькой командовать. На пенсию старый пошел.
И г н а т. Ладно, мать! Не о нас сегодня разговор. (Подходит к столу, откупоривает бутылку.)
Входит И р и н а с миской конона[51] и ложками. Здоровается кивком, ставит на стол миску, раскладывает ложки. Становится тихо.
А н н а. Подходите ближе, подходите. Тут без угощения.
Все подходят к столу.
И г н а т (берет стаканчик). Помянем друзей-товарищей. (Смотрит на фотографии.) В бою убитых, в болотах померших, живыми сгоревших, повешенных, газом удушенных, в реках утопленных, голодом замученных, на каторге сгинувших…