Г а н с (спокойно). Macht den Raum frei![18]
М а к с и м. Чего пану?
Г а н с (настойчиво). Macht den Raum frei!
П о л и н а. Лопочет, а что — попробуй разбери… Не знаем про что вы, паночек. Коли за яйками, то откуда же им быть — ваши всех курей в первый день поели (сама себе), чтоб вас ржавчина съела.
Г а н с. Hier wird Oberabschnittsführer wohnen[19]. (Уходит.)
П о л и н а (озабоченно). И что ему надо было?
Д м и т р и й. Просил очистить помещение. Здесь будет жить оберабшнитсфюрер.
М а к с и м. Кто-кто?
Д м и т р и й. Генерал СС… с женой. И ты, мать, язык попридержи.
П о л и н а. Генерал? А мы куда? Что же это делается?!
Появляются с о л д а т ы и начинают выбрасывать из избы крестьянские пожитки. Максим подбирает их и носит под навес, а Полина смотрит на все на это и тихо плачет.
М а к с и м. Пущай паны попанствуют пока их берет.
П о л и н а. Чтоб их за сердце, чтоб их за животочки взяло да не отпустило! Вот как оно выходит, сыночек. Сколько не виделись, а я тебя в своей хаточке ни приветить, ни покормить не могу… Вчера полсела с хат согнали, а сегодня и до нас очередь дошла, чтоб вам на заход солнца сойти. Только и жить начали, как Советы пришли. На хлеб взбились. Коровку завели. Даже аисты на нашей липе гнездо облюбовали на счастье да прибыток. А они в один денечек все враспыл пустили: ни хлеба, ни коровки, а теперь и хаточки. А вчера горючими пулями гнездо запалили, а там аистенки голенькие. Хаточка их огнем-пламенем горит, старые аисты кружат, клякочут, чуть в огонь не падают, а вылюдки их — из автоматов, из автоматов. Кровь на крыльях, а они как не чуют тех выстрелов и хохота жеребячьего.
Максим приносит из избы два табурета.
А я ни живая ни мертвая. Коли хаточка загорится, думаю, и им и нам смертуха лютая. У нас же на чердаке двое прятались…
М а к с и м. Помолчала бы ты, мать!
П о л и н а. Намолчалася…
М а к с и м. А подушки не отдали…
П о л и н а (испуганно). Как — не отдали?
М а к с и м. Так что себе оставили.
П о л и н а. Что ты плетешь? Это же мои девичьи подушки!!
М а к с и м. Не велика пани, чтобы на подушках спать.
П о л и н а срывается с места и бежит в избу.
(Дмитрию.) Про себя рассказал бы, а то мать тебя совсем заговорила. (Всматривается в лицо сына.) Хлебнул ты, видать?
Д м и т р и й (неохотно). Хлебнул…
М а к с и м. Воевал?
Д м и т р и й. Отвоевался еще в тридцать девятом под Варшавой.
М а к с и м. И сидел? (Садится на лавку.)
Д м и т р и й. И сидел, и лежал, и стоял…
М а к с и м. У поляков или у немцев?
Д м и т р и й. И у одних, и у других…
М а к с и м (после паузы). И у которых лучше?
Д м и т р и й (зло). Лучше, если другие сидят, а ты их сторожишь…
М а к с и м. И этого довелося?
Д м и т р и й. После, после. (Хочет уйти.)
М а к с и м. Можно и после. Пойду, может, еще чего отдадут… (Уходит в избу.)
Из избы появляется М и х а с ь с горшками, глиняными мисками.
Д м и т р и й. Мать рассказывала, было вам страху, когда немцы гнездо подожгли.
М и х а с ь. Что было, то было. Гнездо трещит, искры на крышу несет, а у нас на чердаке комиссар раненый и еще один товарищ. А у меня еще и свой страх — я за трубой две противотанковые мины прятал и ящик с гранатами. Я тебе скажу, ты вовремя явился. Мы тут такого натворим, немчура за голову схватится. Но перво-наперво — пленные. Мрут за проволокой тысячами. Мы их понемногу спасаем.
Д м и т р и й. Втроем даже с комиссаром много не сделаешь…
М и х а с ь. Почему — втроем? У нас целый комсомольский отряд скоро будет. Оружие собираем, раненых лечим, землянки строим.
Появляются М а к с и м и П о л и н а. В руках у нее постилка.
П о л и н а (причитает). А чтоб вам задохнуться в моих подушках! А чтоб вам на них уснуть да не проснуться! А чтоб вам в гроб мои подушечки поклали!
Д м и т р и й. Успокойся ты. Без подушек не будешь…
П о л и н а. Как это — не будешь? Как это — не будешь?! (Развешивает постилку на веревке под навесом.)
В дальнейшем эта постилка служит своеобразной ширмой для персонажей.
Д м и т р и й. А так, что будут у вас еще и подушки, и хаты…