Я прервала его:
— Мой долг — учиться, и я прошу вас отпустить меня домой, чтобы я могла продолжать занятия.
— Именно поэтому тебя и пригласили сюда. Ведь мы тоже хотим, чтобы все вы учились как следует. Многие юноши и девушки помогали нам, и теперь мы отправляем их в Штаты, чтобы они совершенствовали свое образование, а потом отдали свои знания и талант родине и народу.
— Вы, очевидно, преувеличиваете мои возможности, не знаю, чем бы я могла вам помочь. Мое дело — учиться, ничего другого я не умею. Отпустите меня.
В комнате зажгли свет. При электрическом освещении стало хорошо видно, что волосы полицейского густо смазаны бриолином и противно блестят. Он продолжал:
— Я думаю, что вы уже все поняли. Далеко не каждый, кто попадает сюда, сразу встречается со мной. Имейте в виду, я тоже участвовал раньше в войне Сопротивления. Думаю, что вы еще недостаточно хорошо представляете себе, что такое коммунизм. Вот недавно вы были в «зоне» на краткосрочных курсах. Но что могли вам дать эти занятия в течение трех — пяти дней? В нашем лагере есть работники провинциальных и зональных партийных комитетов Вьетконга[28]. Когда-то они тоже занимались подрывной деятельностью, но в конце концов встали на защиту дела справедливости, интересов государства и народа.
— Справедливо будет, если вы отпустите меня домой.
Голос Хиеу стал печальным:
— Эти кадровые работники-коммунисты исключительно опасны. Они толкают вас на неправильный путь, вводят в заблуждение, а вы не способны разобраться во всем и дать себе ясный отчет в происходящем. Впрочем, сейчас нет смысла спорить, не будем тратить время. Я только хочу напомнить вам, что вы должны подумать о вашей семье, о матери, о младших братьях и сестрах. Что же касается вас лично, то о себе вы тоже пока по-настоящему не думали. Вы еще не знаете, насколько труден и мучителен путь коммуниста! Вы уже давно живете в Сайгоне, а связались с коммунистами лишь недавно. Вы еще не представляете, в какую пропасть они вас толкают. Мы не можем закрывать глаза на это и хотим помочь вам вернуться на истинный путь.
— Истинный путь — это вернуться домой и продолжать ходить в школу!
Я упорно стояла на своем, но Хиеу еще продолжал уговаривать меня часа три — почти до самого позднего вечера. То он увещевал меня, пытаясь соблазнить всякими прелестями жизни, то начинал угрожать, несколько раз срывался и кричал, но потом опять появлялась деланная улыбка и мягкие, задушевные интонации. Наконец он поднялся.
— На сегодня достаточно. Я хотел убедить вас в необходимости еще раз все обдумать. Вы останетесь здесь и получите возможность встретиться с другими учащимися и студентами.
Он повернулся к стоящим у двери полицейским.
— Пригласите сюда госпожу Бай.
Один из них убежал и вскоре вернулся вместе с маленькой невзрачной женщиной лет сорока пяти, с редкими зубами и какими-то бесцветными глазами. Она была одета в сатиновые брюки и длинное белое платье, редкие волосы были гладко причесаны.
Увидев Зыонг Динь Хиеу, она проворно сбросила туфли, босиком вошла в комнату и, скрестив руки, поклонилась ему.
— Госпожа Бай, отведите эту девушку в ту комнату.
Женщина что-то невнятно пробормотала, а Хиеу повернулся ко мне.
— Это госпожа Бай. Раньше она работала в партийном комитете провинции Бенче. Надеюсь, вы поближе познакомитесь с ней.
Я сразу же возненавидела эту женщину и хотела тут же ответить Хиеу: «Я не знаю никакого провинциального партийного комитета», — но вовремя остановилась.
Хиеу отвернулся, а женщина велела мне следовать за ней. Мы вышли во двор, и она повела меня между домами. Войдя в один из них, мы прошли в комнату, и госпожа Бай показала мне стоявшую у самого входа покрытую циновкой кровать с москитником.
— Это твое место. Отдыхай.
Я не проронила ни звука и уселась на кровать, обхватив руками колени.
Убедившись, что я спокойно сижу на месте, госпожа Бай отошла в противоположный угол комнаты и улеглась на кровати, стоявшей у двери. На этой кровати, кроме циновки, лежало еще одеяло, у изголовья стоял табурет, а на нем — кожаный чемодан.
Я огляделась. В комнате, кроме меня и Бай, было еще несколько женщин. Никто не спал, одни лежали, молча уставившись в потолок, другие сидели на кровати и что-то шили или плели из нейлоновых нитей. В комнате царило молчание. Одна из женщин обмахивала веером спавшего на кровати мальчика лет трех. При моем появления только две женщины подняли головы и с любопытством уставились на меня, остальные же, мельком взглянув, продолжали свои занятия. «Они боятся госпожи Бай!» — решила я.