Я чувствую — всем сердцем, всем телом и всем разумом, — что во всяком любовном акте не дано выбирать даже и собственную долю желания и что мы бросаем вызов самим себе — из малодушия чувственности, — притязая на беззаботную способность не замечать в телесной оболочке — с которой, однако же, соглашаемся слить свою, — ее глубинной сущности, а ведь только эта глубинная сущность и дарит жизнь телесной оболочке и тем желаниям, которые она вызывает: истинный БРАК всеобъемлющ. По моему мнению, всякий влюбленный тщетно пытается изгнать из сознания одну мысль, абсолютную, как он сам, а именно: при обладании телом также обладают и душою, отпечаток которой неизгладимо ложится на собственную душу любящего, и наивная иллюзия — думать, что возможно обладать только телом, если душа такова, что мысль о ней погубит наслаждение.
Я же ни на мгновение не могу отрешиться от неотвязной внутренней самоочевидности, состоящей в том, что мое «я», моя тайная суть отныне запятнаны прикосновением этой мелкотравчатой души с ее незрячими инстинктами, души, лишенной дара различать красоту вещей (тогда как вещи — всего лишь образы, возникающие у нас в сознании, а мы сами, в сущности, — только отголоски восхищения, которое вещи у нас вызывают, когда нам удается признать в них себя), — так вот, искренне сознаюсь: у меня такое ощущение, словно я почти безнадежно унизил себя тем, что обладал этой женщиной; и не зная, как обрести искупление, хочу по крайней мере покарать себя за слабость, очистившись смертью. Короче, даже рискуя вызвать насмешливые улыбки у всего рода человеческого, я притязаю на оригинальность, ПРИНИМАЯ СЕБЯ ВСЕРЬЕЗ; впрочем, фамильный наш девиз: «Etiamsi omnes, ego non»[38].
И заверяю вас снова, дорогой мой волшебник: если б не ваше предложение — неожиданное, дразнящее ум, фантастическое, — мне, правду сказать, уже не пришлось бы услышать голоса времени, звучащего сейчас откуда-то издалека в бое часов, который приносит к нам рассветный ветер.
Нет! Сама мысль о Времени была мне отвратительна.
Теперь мне дано право взирать на идеальную физическую форму этой женщины как на трофей, добытый в бою, в котором я был смертельно ранен, хоть мне и обещана победа; и вот в завершение всех невероятных перипетий нынешней ночи я решаюсь распорядиться по своей воле этой формой и говорю вам: «Ваш удивительный разум, быть может, даст вам власть преобразить этот бледный человеческий фантом в чудо, которое подарит мне возвышенный самообман, а потому вверяю его вам. И если ради меня вы сумеете освободить священную форму этого тела от недуга, именующегося его душою, клянусь вам, что, в свой черед, попытаюсь — под веяньем надежды, доныне мне неведомой, — быть верным этой искупительной тени.
— Клятва дана! — проговорила Гадали своим певучим и печальным голосом.
Портьеры сомкнулись — блеснула искра; беломраморная плита опустилась вниз с глухим стуком, эхо откликнулось и стихло.
Двумя-тремя быстрыми пассами над лбом спящей Эдисон вернул её к яви, а лорд Эвальд тем временем натягивал перчатки, словно ничего чрезвычайного не произошло.
Проснувшись, мисс Алисия Клери договорила — начав с того слова, на котором ее прервало забытье, внушенное Эдисоном и не оставившее у нее никаких воспоминаний, — фразу, обращенную к молодому человеку:
— …Но почему вы не изволите отвечать, милорд граф Эвальд?
При столь нелепом обращении губы Селиана даже не скривились в горькой усмешке, которую вызывает обычно у истинных аристократов назойливое повторение их титулов.
— Извините, дорогая Алисия, я немного утомлен, — сказал он в ответ.
Створки окна были все еще распахнуты, звездное небо уже начало светлеть на востоке; в парке песок аллей поскрипывал под колесами подъезжавшего экипажа.
— Кажется, приехали за вами? — проговорил Эдисон.
— Действительно, час уже очень поздний, — проговорил лорд Эвальд, раскуривая сигару, — и вас, Алисия, верно, клонит в сон?
— Да, я не прочь освежиться сном! — отвечала та.
— Вот адрес вашего жилья, туда вас и доставят, — сказал физик. — Я побывал в ваших покоях: вполне комфортабельное пристанище для путешественников. Итак, до завтра, и тысяча добрых пожеланий.
Несколько мгновений спустя экипаж увозил чету влюбленных в оборудованный для них коттедж.