— Как, я слышу душу этого соловья, а он мертв? — прошептал лорд Эвальд.
— Мертв, говорите вы? Не совсем… ведь я клишировал его душу, — проговорил Эдисон. — Я вызываю ее с помощью электричества, вот вам разновидность спиритизма, достойная доверия. Как вы полагаете? А поскольку электрический ток в данном случае преобразовался в тепловую энергию, то благодаря этой безобидной искре вы можете прикурить сигару от этого благоуханного поддельного цветка, откуда поет душа мертвой птицы, претворенная в мелодичный свет. Вы можете прикурить от души мертвого соловья.
Физик отошел и, приблизившись к небольшой табличке, прикрепленной к стене напротив двери, стал нажимать на нумерованные стеклянные кнопки.
Лорд Эвальд, которого объяснение Эдисона повергло в растерянность, почувствовал, что печаль стискивает ему сердце холодными пальцами.
Вдруг кто-то притронулся к его плечу; он обернулся — то была Гадали.
— Видите, — проговорила она тихонько и таким грустным голосом, что юноша вздрогнул, — вот что происходит! Бог покинул песнь.
V
Электричество
Hail, holy Ilight! Heaven daughter! First born![20]
— Мисс Гадали, — проговорил Эдисон с поклоном, — мы только что прибыли с земли, и после дороги нас мучит жажда!
Гадали приблизилась к лорду Эвальду:
— Милорд, что вам угодно, — осведомилась она, — эль или шерри?
Лорд Эвальд чуть поколебался.
— Шерри, если возможно, — сказал он в ответ.
Андреида подошла к этажерке, на которой виднелся поднос; на подносе поблескивали три бокала из венецианского стекла, заштрихованного тоненькими опаловыми прожилками, бутыль вина, оплетенная соломой, и коробка ароматных и толстых кубинских сигар. Она поставила поднос на сервант, налила в бокалы выдержанного испанского вина и, взяв их своими сверкающими пальцами, протянула гостям.
Затем, наполнив последний бокал, она обернулась с удивительной грацией. Прислонившись к одной из колонн, она подняла руку с бокалом над головой и проговорила своим меланхолическим голосом:
— Милорд, за вашу любовь!
Лорд Эвальд и не подумал нахмуриться при этих словах — столько изысканности и чувства меры было в полной достоинства интонации, с которой Гадали произнесла в тишине свой тост; все это было настолько выше светских условностей, что аристократ онемел от восхищения.
Легким движением Гадали плеснула вверх, к лампе-светилу, вино из своего бокала. Светящиеся капельки хереса золотою росой окропили рыжие львиные шкуры, устилавшие пол.
— Таким манером, — проговорила Гадали почти шутливым тоном, — я пью мысленно с помощью Света.
— Но, дорогой мой кудесник, — тихо сказал лорд Эвальд, — каким образом мисс Гадали может отвечать на то, что я ей говорю? Мне представляется совершенно невозможным, чтобы кто бы то ни было оказался в состоянии предугадать мои вопросы, да к тому же с такой точностью, что сумел заранее записать ответы на вибрирующих золотых пластинах. На мой взгляд, такое явление могло бы изумить человека, настроенного самым «позитивным» образом, как выразилась бы одна особа, о которой мы с вами говорили нынче вечером.
Прежде чем ответить, Эдисон поглядел на молодого англичанина, затем проговорил:
— Позвольте мне сохранить тайну Гадали хотя бы на некоторое время.
Лорд Эвальд ответил легким поклоном; затем с фатализмом человека, который, попав в мир чудес, решил ничему более не удивляться, он выпил шерри, поставил пустой бокал на круглый столик, отбросил погасшую сигару, взял новую из коробки, стоявшей на подносе Гадали, мирно прикурил по примеру Эдисона от одного из лучезарных цветков и опустился на легкий стул, выточенный из слоновой кости; молодой человек стал ждать, когда один — или другая — из хозяев подземелья соблаговолит хоть что-то разъяснить.
Но Гадали уже снова стояла у своего черного рояля, опершись на его крышку.
— Видите вы того лебедя? — снова заговорил Эдисон. — В нем таится голос самой Альбони. Во время одного концерта в Европе я записал на фонограф с помощью новых моих инструментов молитву из «Нормы», «Casta diva»[21], которую пела великая певица; запись была сделана без её ведома. Ах, как я сожалею, что меня не было на свете во времена Малибран!
Вибрирующие устройства этих псевдопернатых отрегулированы с точностью женевских хронометров. Они приводятся в движение током, который проходит по стеблям и ветвям искусственных растений.