XIV
Шевелюра
Vitta coercabat positos sine lege capillos[34].
— Что же касается шевелюры, — продолжал ученый, — вам и так понятно: тут почти полная имитация не составляет труда, так что незачем и распространяться на эту тему.
После обработки искусно подобранных волос излюбленными ароматическими средствами мисс Алисии Клери с добавлением небольшой дозы ее личного запаха вы не отличите искусственные кудри от настоящих.
Но в данном случае мой вам совет: искусственное применять в ограниченном количестве. Для бровей, ресниц и т. п. лучше бы воспользоваться собственными волосами мисс Алисии Клери, а потому вам следует попросить у нее на память прядку потемнее. У Природы есть свои права и, как видите, временами я воздаю ей должное.
Итак, с помощью особой обработки, весьма несложной, все будет скрупулезно скопировано. Ресницы будут измерены и пересчитаны под лупой, это необходимо для выразительности взгляда. Легкий пушок, игра теней на живом снегу затылка, небрежно выбивающиеся из прически завитки — все будет чарующе идентично!
Хватит об этом.
Что касается ногтей на руках и на ногах, клянусь душою, ни одна из дочерей Евы никогда не обладала более высококачественными! Во всем подобные ноготкам вашей прекрасной подруги, они будут розоветь и поблескивать, словно… живые! Вам и так понятно, что тут никаких особенных сложностей нет, так что мне незачем уточнять, как именно будет достигнута имитация.
Поговорим о кожном покрове — и поторопимся: у нас осталось только двадцать минут.
— Знаете, Эдисон, — сказал лорд Эвальд после долгой паузы, — поистине, есть что-то инфернальное в том, чтоб рассматривать под таким углом зрения все, что дорого Любви!
— Вовсе не любви, милорд, а влюбленным! — возразил Эдисон, подняв голову; лицо его было исполнено серьезности. — Повторяю снова!
И поскольку все, что дорого влюбленным, сводится всего лишь к вышеперечисленному… к чему колебаться? Разве медик, читающий курс анатомии, теряется перед операционным столом?
На несколько мгновений лорд Эвальд погрузился в глубокую задумчивость.
XV
Кожный покров
Тристан Лермит.
Эдисон показал на продолговатую шкатулку камфорного дерева, стоявшую у стены недалеко от жаровни.
— Вот тут! — сказал он. — Вот тут храню я то, что создает иллюзию человеческой кожи. Вы познали, какова она на ощупь, когда пожали руку, что покоится у меня на столе. Я уже говорил вам о недавних поразительных успехах цветной фотографии. Так вот, прикосновение к этой коже введет в заблуждение любое живое существо, а ткань ее, невидимая и светопроницаемая, чрезвычайно чувствительна к воздействию солнечных лучей; иногда на свету она сама становится светоносной, как ослепительная кожа юной девушки.
Заметьте еще одну вещь: в данном случае трудности окраски гелио-хромным методом существенно меньше, чем при воспроизведении пейзажа. II в самом деле, у нас, представителей кавказской расы, цвет кожи включает только два определенных тона, которые мы можем в какой-то степени менять, подвергая воздействию солнца: матовая белизна и розовость.
Итак, подвергаем искусственный кожный покров воздействию окрашивающих линз (предварительно окутав им плотскую оболочку до неотделимости); с помощью этих линз достигается абсолютно тот же цвет, что у воспроизводимого нагого тела: шелковистость субстанции, ее эластичность и тонкость витализируют, так сказать, полученный результат — и настолько, что все человеческие ощущения вводятся в обман. Копию не отличить от образца. Это природа и только природа — ни больше, ни меньше, ни лучше, ни хуже: это Тождественность. Правда, фантом неподвластен изменениям. Приняв обличие живой во всей полноте, он хранит его и способен пережить тех, кто видел живую, если его не разрушат намеренно.
— Ну как, милорд, — добавил Эдисон, взглянув на лорда Эвальда, — настаиваете ли вы, чтобы я продемонстрировал эту идеальную кожную ткань? Чтобы я открыл вам, каковы ее компоненты?