На следующий день назначили репетицию.
Собрали всех актеров.
— Ты, Ирина, — вдова Замфира…
— Никакая я не Замфира и не вдова. Ирина я — и все тут. Избави меня бог соваться в это нечистое дело.
— Да это в пьесе.
— В пьесе? Как в пьесе? Я-то не в пьесе…
— Да ведь не по-настоящему это, — попыталась объяснить Ана. — Вроде как выдумка…
— Чтобы я еще и выдумщицей стала? Только этого не хватает! — еще больше рассердилась Ирина и ни за что на свете не захотела поменяться судьбой с Замфирой.
— А мне какой толк в кулаках ходить? Чтобы саботаж мне приписали да налог прибавили? — заупрямился Пашка.
А Гаврилэ Томуца рассердился не на шутку:
— Мало я в батраках маялся?
Ни Симион, ни Макавей не могли ничего втолковать им. Кое-как утихомирил их Штефан Ионеску, напомнив про «Вифлеем»[19].
— А теперь всех царей послали к черту. Будем играть про наших крестьян.
— Ну, быстро! Переписывайте каждый роль и учите. Чтобы знать назубок.
— Это мне писать? — удивился Гаврилэ Томуца. — Да я ни писать, ни читать не умею.
— И я, — сказал Пашка.
Со стыдом признались и Илисие и Ирина, что не знают грамоты. Симион растерялся:
— Хорошенькое дело! — Но ему пришлось вспомнить, что и сам он только в армии научился читать и писать.
— Что же делать?
— Надо самим играть, — высказала свое мнение Мариука, — мне, Ане, Симиону, баде Макавею…
Макавей слушал их, молча кусая губы.
— Уж меня-то вы не трогайте, — виновато улыбнулся он. — Стар я…
— Да на роль кулака…
— Нет уж, оставьте. Я старик, забот мне и так хватает.
И чтобы избавиться от дальнейших уговоров, он потихоньку пошел к двери, но по лицу его было видно, что ему совестно и он уже жалеет о своем отказе.
Во всей деревне не набралось достаточного количества людей, чтобы разыграть пьесу, — не со школьниками же ставить! Когда Ион Чикулуй узнал, что в Ниме почти все неграмотные, он набросился на Иоана Попа:
— Видал? Вот она, бюрократия! Затвердил одно: «Отчеты из Нимы хорошие!»
— Так отчеты и были хорошие.
— Отчеты! А ты их проверял?
— Да разве, черт подери, могло мне прийти в голову, что эта барышня может нас так обманывать?
— Вот видишь, оказывается, может. Теперь нужно узнать, зачем она это делала.
— Ведь не нарочно она…
— А ты думаешь, все рады, что крестьяне начинают разбираться, что к чему?
— Кулаки не рады…
— Не только кулаки. Но мы и сами виноваты.
Ана с тревогой посмотрела на них.
— С пьесой-то как быть?
Посоветовались с учителями. Единственный выход — организовать кружок по ликвидации неграмотности. Но как начинать сейчас, в апреле? Учебный год скоро кончится.
— Начнем в апреле, — решил Ион Чикулуй. — В августе устроим экзамены и приступим ко второму году обучения. Организуем особый учебный год для такого особого положения.
Постановку пришлось отложить. В плане Ана записала: «Оказывать помощь по ликвидации неграмотности».
Серафима Мэлай, узнав об этом, была поражена. Она пришла в отчаяние. Но Иоана Попа не просто было растрогать.
— Как ты могла терпеть, чтобы в тысяча девятьсот пятидесятом году у тебя было столько неграмотных?
— Кто бы мог подумать? Я даже представить не могла… После стольких лет самоотверженной борьбы, которую вела партия…
— Ты мне не заливай. Борьба партии, если понимать по-настоящему, — это наша борьба. Это ты заруби себе на носу. А теперь мне ответь только одно, — взгляд Иоана Попа стал злым и пронизывающим, — почему в Ниме до сих пор нет кружка по ликвидации неграмотности? Ведь инструкции ты получала!
— Я не знала, что есть неграмотные.
— Нужно было спросить.
— Я их спрашивала, хотят ли они обучаться грамоте, а они только плечами пожимают, — жалобно вздохнула она. — Как я могла предположить, что они не умеют ни читать, ни писать?
— Значит, плохо спрашивала. Если бы ты болела за их судьбу, то сумела бы спросить как следует. Теперь будь добра, исправляй. Сама виновата. Вот постановление народного совета и дирекции школы в Кэрпинише, которой ты подчинена.
Серафима прочла, высоко подняв тонкие брови, поморгала глазами и прошептала:
— Я обещаю исправить свою ошибку.
— Ладно, посмотрим.
Время текло и текло, весна вступала в свои права, безразличная ко всем людским волнениям и тревогам. Дни удлинялись, работы все прибывало, и она становилась все более неотложной и утомительной: еще не посеяли табак и свеклу, а уж озимая пшеница и рожь требовали прополки; не успели закончить прополку, как было нужно окучивать кукурузу. Проливные дожди оживили поля, все буйно росло. У людей пробудились первые надежды на хороший урожай, и они, склоняясь над бороздами, ожесточенно выдирали осот.
19