И правда, ведь мадьяронам было так же плохо, как козе на силосе, а наши снова завели старую песню, снова тянут кошку за хвост: мол, дай бог, господь бог, дай нам — и все тут…
В нашем округе заявился в ту пору покойный Милеуснич, старая лиса и пройдоха, и стал увиваться возле нас, как кот возле голубей. Приехал, это, он однажды к нам в Стубицы и под липой Матии Губеца произнес речь: мол, свой за своего держаться должен, потому что и свинец плавать будет, если только братья дружить станут, мол, надо со всеми в мире жить, и тогда еще, авось, как-нибудь выберемся… Объявил нам тут Милеуснич, что мадьяры нас в аренду сняли и будут за нас хозяйничать, потому как денег у нас нет ни гроша, и, пока, мол, мадьяры не обеспечат нам финансовую самостоятельность, не выберемся мы из нужды. Если по чести говорить, не все врал этот пройдоха Милеуснич. Двуязычные надписи к этому времени всем поперек горла встали. На вокзал придешь, всюду понаписано: виджаз, виджаз! Мэхет, мэхет![95] На почте — двуязычный разговор, да венгерский герб с ангелочками, и разные мадьярские короли на марках, а на площади святого Марка графья понаставлены, целуем им ручки.
А потом мадьярский бан назначил двуязычного великого жупана с килой в Вараджин. А спрашивается: кто назначил самим-то баном мадьяра? Это называется свобода? Наш Милеуснич (ну и остер был на язык) до того разлаялся, будто и в самом деле решил что-то толковое. А тут в тиски нас зажали — не повстречайся ни с кем, не пикни, носом шмыгнуть не смей. Не чует бан на площади святого Марка, как в Стубицах коза блеет. Наших и в газетах не печатают, а ежели кто свои требования в са́боре выставляет, так от него шарахаются в разные стороны, будто он мешок с блохами развязал. Ну и наплакались мы от этих мадьярских порядков! Возьмите, к примеру, этот договор. Говорят, что он в «положительных рамках», а только рамки такие положительные, что положиться на них никак нельзя. У мадьяр и двуязычное большинство, и свои адвокаты, а у нас — полевой суд с двуязычными виселицами; ничего-то мы не можем добиться, даже аптеки своей. Милеуснич наболтал с три короба и о двуязычных надписях на вокзалах, и про билету, и про аптеку. Нам в Стубицах и показалось, что главное — это своей аптеки добиться, будь то в Руме или Вуковаре, все равно!
— Ребята, — кричит Милеуснич, — знаете, что и вывески, и деньги двуязычные — все это как есть по договору! Что же это, спрашивается, за договор такой, что мадьяры по нему и флаги в Фиуме развесили свои, и железнодорожные школы строят, а деньги наши себе прикарманивают? Стоит только нашим проект на рассмотрение са́бора внести, так мадьяры глаза вылупят, будто мы предлагаем, чтобы козы по утрам брились! Где наши флаги, где гербы? Поглядите, ребята! Почтовые ящики в красный цвет выкрашены, будто перец венгерский, и ангелы трубят во славу Арпада[96], а на почтовом горне мотается красно-бело-зеленая лента! Хорватских цветов на флаге и не видать. Ребята, и ящик этот почтовый не наш, и почта не наша, и адрес не по-вашему пишут, и политика не наша, и в са́боре большинство не наше. Вообще все делается не в наших интересах. А по чьей вине? Все от проклятой «Нагодбы»[97]. Милеуснич готов в огонь и в воду, лишь бы уничтожить проклятый договор! Чтобы добиться своего почтового ящика и своей хорватской аптеки в Руме или хотя бы в Вуковаре… Вот как!
Сам-то я был тогда сопляк сопляком! Так, рекрут зеленый. Наслушался всей этой канители и думаю себе: бог мой, чего проще! До Нагодбы-то нам не добраться, потому как мадьяры не иначе ее в банк Будапештский спрятали. Да к тому же, поди, не в Стубицах ее выдумали, не нам ее и рвать.
А насчет двуязычных почтовых ящиков, так это, простите, пожалуйста, совсем другое дело. Договор-то, черт с ним! А вот эти самые мадьярские ящики, чтоб им пусто было, мы и сами посрывать можем…
Как мне это пришло в голову, заорал я, господин доктор, во все горло, так что стекла в общине зазвенели, — недаром я столько лет состоял при господской охоте и криком выгонял из лесу пернатую дичь:
97
Имеется в виду Венгерско-Хорватское соглашение, принятое в 1868 году и поставившее Хорватию в полную зависимость от Венгрии.