Ф а б р и ц и. Na also, immer schöner und schöner![156] Значит, Ференци Ласло для тебя «какой-то»? Для кого это Ференци «какой-то»? «Иллюстрасьон» и «Грэфик» считают для себя большой честью поместить репродукцию с картин «какого-то» Ференци! Да!
Л е о н е. «Иллюстрасьон», «Грэфик» и блаженный Фома со своим imitatio naturae…
З и л ь б е р б р а н д т. Пардон, это Сенека, господин доктор.
Л е о н е. Все равно! Сенека, святой Фома или «Грэфик». Вам следовало бы знать, что проблема современной живописи отделена от Сенеки и «Грэфик» двумя тысячами лет! Да! А то, что вы вырезаете из старых церковных книг какие-то цитаты и наклеиваете их, как марки, куда-надо и не надо — это, может быть, и занятие для монахов-филателистов, но к эстетике и живописной культуре не имеет никакого отношения!
З и л ь б е р б р а н д т. Вы иногда слишком авторитарны в своих суждениях, господин доктор! Возможно, что в живописи я не разбираюсь так, как вы; вы пробыли три года в Флорентийской академии и в Париже, если не ошибаюсь, да, наконец, и сами пишете, но в конце концов каждый вправе иметь свое мнение. Под красотой я понимаю некую высокую гармонию в эстетически-религиозном смысле, так, как ее определил Бидерман в своем исследовании «О догматах христианства». «Erhebung des Menschen, als unendlichen Geistes aus der eigenen endlichen Naturbedingtheit zur Freiheit über sie in einer unendlichen Abhängigkeit»[157].
Л е о н е. Простите, как вы сказали? Die eigene endliche Naturbedingtheit und Freiheit über die endliche in einer unendlichen[158] — я из всего этого ни слова не понял! Какой там еще Сенека и английский двор, и Ференци, und christlichen Dogmen?[159] Что? (Нервно.) Посмотрите, например, на руку баронессы, которая держит веер! Разве может так выглядеть женская рука с веером? Здесь чувствуется масло, все это липнет, как смола, эти пальцы остались склеенными, как у фигурки из марципана! А прическа? Можете ли вы почувствовать, где кончается лоб и начинаются волосы? Это просто лакированное папье-маше, прикрытое — банальный трюк! — диадемой. Что это еще за диадема? Да и к чему тут она? Этот шелк, эта парча, эти страусовые перья — все пестро, как у попугая! Это может себе позволить какой-нибудь Ференци, продающий свои портреты английскому двору, но разве это живопись? Что это за живопись?
Ф а б р и ц и. Lächerlich[160]. Какой-то Ференци Ласло, конечно, не знает, что такое живопись, а вот господину Глембаю это ясно как дважды два! Я нахожу, что этот портрет превосходно передает облик баронессы! Если это не портрет, тогда я вообще не знаю, что такое портрет.
Л е о н е. Я думаю, что последнее совершенно верно. Ты вообще не имеешь понятия о том, что такое портрет! У баронессы глаза голубые, аквамариновые, ирреальный аквамарин, а на полотне они зеленые. Лицо Беатрис — это лицо из треченто, кватроченто[161], ее взгляд, ее гольбейновский овал… Ничего подобного и следа нет на этой английской открытке. А руки Беатрис? Ее божественные, неземные руки! На портрете какой-то фарфоровый купидон!
З и л ь б е р б р а н д т. По-моему, всего авторитетнее было бы мнение самой сестры Ангелики. Сестра Ангелика не живет теперь ни в каком отношении жизнью светской дамы, она смотрит на свой портрет, как она соблаговолила выразиться, с дистанции девяти лет, и она…
Л е о н е. Руки ее остались прежними! Я помню руки Беатрис еще с глембаевских времен, и вижу их теперь! Из дидактических соображений, Беатрис, чтобы показать этим господам, что такое живая рука, а что — на полотне, прошу тебя, будь так добра…
Сестра Ангелика слушала разговор о своем портрете с большим интересом, но скромно отошла, когда разговор коснулся ее лично и ее рук. Она внимательно разглядывает галерею глембаевских фамильных портретов.
А н г е л и к а. Фабрици, скажите, пожалуйста, это Людвига Глембай, которая утопилась из-за какого-то итальянского художника?
Ф а б р и ц и. Нет, дорогая Беатрис, это старая Форингаш! У нас варили компот из знаменитых форингашевских ренклодов. И моя покойная матушка Глембай говаривала: куда там аргентинским сливам до них! Для компота а ля мельба лучше всего сливы Форингашей! Это те форингашевские сады и виноградники под Топлицей, если еще изволите помнить, где теперь винокуренный завод, на котором делается коньяк Шато-Глембай. А Людвига Глембай — вот эта дама в белом шелковом платье с черной шалью!
157
«Вознесение человека как бесконечного духа из его конечной зависимости от природы к свободе от нее в бесконечной зависимости»