Л е о н е. У вас все еще голова полна банкетных тостов! Идите завтра на торжественное заседание торговой палаты и произносите там свои тосты! Что вы их передо мной произносите, я не юбиляр и не банкир! Я в этом доме проездом, мне эти портреты говорят о вещах, куда менее веселых, чем тосты! По-вашему, Глембай держит в руке церковь, а по-моему — окровавленный нож! Для кого как! Was habe ich gesagt? Hab’ ich überhaupt etwas gesagt?[185] Я сказал то, что слышал: что этот Глембай был шулер, а тот обвешивал покупателей! Das hab’ ich gesagt! Kein Wort mehr![186]
Ф а б р и ц и. Jawohl, das ist die Bárbóczy-Legende: die Glembays sind Mörder und Falschspieler[187], и на всех Глембаях лежит проклятие. Бабьи сказки!
Л е о н е. Вот как, значит, все это — die Bárbóczy-Legende? Прекрасно! Давай поглядим хотя бы с сорок восьмого года. О Людвиге ты сам сказал, что она утопилась, сама, по собственной воле, и сын ее бросился в воду по собственной воле. Das hast du selber gesagt![188] Брат этого строителя железной дороги (der die Wiener Hochbauer heiratete), der ist im Irrenhaus gestorben[189]. Старший его сын застрелился. Генеральша Варрониг дважды пыталась утопиться. Ihre Tochter Laura, Baronin Lenbach, ist eine ausgesprochene Selbstmordkandidatin![190] Вот моя покойная мама. Хорошо! Она не из рода Глембаев, но и она отравилась в глембаевской среде. Kannst du vielleicht leugnen?[191] А Алиса, разве Алиса не утопилась? Покойный Иван разве не упал с третьего этажа?
Ф а б р и ц и. Das war der reinste Zufall![192]
Л е о н е. Хорошо, а все Глембай третьей и четвертой линии? Все Аграмеры, все Балочанские, да наконец, и вы — Фабрици; ist das alles nicht verflucht und degeneriert?[193] Разве это так уж нормально, что Беатрис стоит здесь в своем доминиканском облачении? Разве баронесса Зигмунтович не вдова самоубийцы Глембая? Und das alles nennst du eine Bárbóczy-Legende?[194] Мой дорогой illustrissime.
Ф а б р и ц и. Ja, und was willst du damit sagen?[195]
Л е о н е. Оставь, прошу тебя! Zu blöd das Ganze![196] (Раздраженный, идет на террасу, садится в качалку и нервно раскачивается, попыхивая трубкой.)
Ф а б р и ц и. Ein ungemütlicher Sonderling![197] Через одиннадцать лет явился в дом своих родителей и ведет себя так überspannt, so zügellos nervös, dass er beinahe ansteckend wirkt![198] (Чтобы покончить с этой неприятной темой обращается к баронессе.) А вы, дорогая баронесса, как вы поживаете? Два-три года назад мне о вас много рассказывала ваша ученица — графиня Венявская-Дрогобецкая! Когда она вернулась из Прессбурга, от Английских сестер, она была просто очарована durch Ihre, wie sie selbst sagte, «innerlich verklärte Harmonie»![199]
А н г е л и к а. Я уже не у Английских сестер, illustrissime, я состою при высочайшем дворе, в канцелярии его эминенции кардинала Гаспарри-Монтенуово.
Ф а б р и ц и. Да, да, знаю, знаю, имею честь знать. И именно потому я хотел вас ex privata[200] попросить об услуге: чтобы вы передали одну мою просьбу его эминенции кардиналу. Мы вместе с его эминенцией были в Германикуме (damals als ich noch bei der kaiserlich — österreichischen Gesandtschaft im Rom war[201]), — тогда мы с его эминенцией были в очень хороших отношениях. Так вот, досточтимый каноник доктор Клокоцкий попросил меня получить через его эминенцию графа Монтенуово аудиенцию у его эминенции нунция — wie ich höre, soll das eine Préférencepartie sein[202], дело касается одного банско-хорватского кармелитского монастыря. Eine Kleinigkeit! Irgendwelche Agrarkomplikation und so ähnliches[203]. Сущий пустяк, баронесса, но для этих благочестивых сестер значит очень много.
А н г е л и к а. С удовольствием, illustrissime, насколько это от меня зависит, с удовольствием, пожалуйста.
Разговаривая, медленно идут через двери в глубину сцены, а д-р Зильбербрандт — за ними, как угодливая тень. Пауза, во время которой слышится вторая часть «Лунной» сонаты; Леоне вернулся в комнату, нервно ходит, курит, разглядывает картины.
Взволнованно входит доктор П у б а Ф а б р и ц и, белокурый нервный субъект во фраке, с моноклем в глазу и гаваной во рту. Он хромает вследствие рахита и носит железную шину на больной левой ноге, которую с видимым трудом волочит за собой, преодолевая тяжесть ортопедического ботинка; опирается на изящную черную лакированную трость, звук «р» выговаривает аффектированно. Это несимпатичный, но чрезвычайно сообразительный человек.