— Где эта скотина?
— В подвале, господин капитан!
— Сюда его!
Гольцер бросился выполнять приказание, а Раткович взволнованно прошелся по комнате, до дверей и обратно. Затем он вернулся к столу и стал развязывать «приложение номер один».
В бело-красно-зеленый[37] носовой платок, какими снабжались все маршевые соединения, с отштампованными знаменитыми словами Вёрёшмарти[38] «Hazádnak rendületlenűl Légy híve, oh Magyar» («Будь верен своей отчизне, мадьяр!») был замотан коробок спичек; славянские апостолы Кирилл и Мефодий, изображенные на спичечной коробке, были залиты вином и выглядели крайне печально. Там же лежал портсигар с изображением белой полуголой русалки, голова которой была слегка подпалена, а также ассигнация в сто крон и мелочь.
Раткович взял ассигнацию, повертел в пальцах и вдруг — узнал! Кровь бросилась ему в голову: это была та самая зеленая ассигнация; ярость охватила капитана. Он вспомнил позорную утреннюю сцену в канцелярии и стиснул зубы с такой силой, что на скулах проступили напрягшиеся мышцы. Так! И Гольцер обо всем этом ни словом не упомянул в донесении! О самом важном — ни слова! Неслыханное пренебрежение служебными обязанностями! И что можно ожидать от подобных людей? Разве они думают о службе? Им главное — поспать бы!
— Слушай, Гольцер, ты ни словом не упомянул обо всем этом деле в рапорте!
— О каком деле, господин капитан? — удивился вернувшийся Гольцер.
— О каком деле? Господи помилуй, что с тобой? Ты что, с луны свалился? Ты не знаешь, что Скомрак взломал мой стол? Украл две сотенных? Не знал? Вот тебе одна из них!
— Двести крон? Скомрак? Украл?
Гольцер действительно ничего не знал. Утром его в казарме не было, а днем, когда Цезарь опознал вора в господине капитане, он спал.
— Да, да! Что ты смотришь?! Именно так! Писал, что застрелит меня! Вот! Ты здесь — единственный мой друг, офицер и не знаешь самого важного. Такое безразличие! И донесение составлено безразлично! В перечне не указаны ни портсигар, ни спички…
— Я полагал…
— Здесь нечего полагать! Все надо перечислять! То, то, то и то! Предписание на этот счет имеется! Не так ли? Ну да ладно! Сделал неполный и неточный перечень вещей! А шнурки из башмаков ты приказал вытащить?
— Нет!
— Видишь, а это тоже важно! Очень важно! И в уставе домобранской службы об этом специально упоминается! Ремень и шнурки у арестованных отбирать, чтоб свиньи не вздумали вешаться! Не так разве?
Однако свинья не повесилась.
Два солдата с примкнутыми к винтовкам штыками ввели Скомрака в комнату. В цепях, освещенный мертвящим газовым светом, он казался трупом. Скомрак стоял посреди комнаты, помятый, мокрый, весь в угольной пыли, еще не протрезвившийся; взгляд его натыкался на голые штыки.
Воцарилась тишина.
За эти секунды Раткович еще раз пережил весь сегодняшний день. Перед его мысленным взором прошли по порядку, словно под лупой, все события этого дня. И как Кохн украдкой ухмыльнулся в парикмахерской, передавая ему письмо, в котором Раткович назван вором. И как на него — вора! — бросился Цезарь. Оскорбленный, облитый грязью, стоял он перед ротой — и вот виновник его унижений, вор, здесь, в его руках! Хвала всевышнему, негодяй арестован вопреки всему! Вот кто пишет письма! Те самые письма! Вот кто доставляет ему столько мучений, кто плюет ему в лицо!
Взвинченный собственными мыслями, Раткович одним прыжком, как ягуар, кинулся на Скомрака.
— Так вот ты где, сволочь поганая!
И с этого момента события вступили в стадию бурного развития.
Раткович не помня себя колотил Скомрака по голове кулаком. Испачкавшись о его грязную гриву, капитан пришел в еще большую ярость. Он судорожно рылся в карманах в поисках перчаток, дабы не касаться этой вонючей собаки.
— Руки марать? Об такую скотину? Погоди, надену перчатки! Так это ты, собака, грозился поднять на меня руку?
Натянув перчатки, он начал хлестать Скомрака по щекам — по одной, по другой, по одной, по другой — все быстрее и яростнее — по одной, по другой, по одной, по другой…
— Да разве тебя это проймет? Что для тебя пощечина! Плеть! Плеть нужна! Гольцер, подать сюда плеть! Ту, которой собак стегают! Это не человек, а собака!
— Плети нет, господин капитан!
— Палку! Немедленно найти палку! Слышите! Дьявол вас возьми! Палку!
Начальник караула, а за ним Гольцер бросились искать палку.
Скомрак под градом пощечин повалился в ноги капитану. Не для покаяния, а чтобы, уткнувшись в дощатый пол, защитить лицо. Завопил на цыганский лад.
38
Вёрёшмарти, Михай (1800—1855) — выдающийся венгерский поэт периода борьбы за национальное освобождение Венгрии.