Дож тут же выразил сочувствие от имени сената и венецианского народа и встал из-за стола.
— Торжества отменяются. Парадная форма вам не понадобится. Визит дожа на корабль также не состоится, — закончил свою речь пан из Бубна.
— Вот и хорошо, — вздохнул Турн.
Он отправил камердинера Беппо принести завтрак посытнее и четыре бутылки разного вина, объявив при этом:
— Мы должны справить тризну! Ничего лучшего этот английский rex pacificus[49] сделать не мог! Наконец-то умер! Долго же он продержался. Все трясся, что его скинут с трона. Теперь же его свергла смерть! Наконец-то он нас приятно порадовал, — смеялся Турн.
Пан из Бубна тоже засмеялся.
— Он никому не доверял, — вспоминал Турн, — даже родной дочери. Еще в прошлом году до него дошли слухи, что наша королева желает женить принца Хайни на дочери Бекингема и посадить своего сына на английский трон. Трудновато было переубедить короля, что все это ложь. Фридриха он ненавидел за то, что тот согласился стать чешским королем, и тем самым разгневал испанцев, которым Яков лизал задницу. Не удивляйтесь, но Фридрих говорил, будто для него лучше иметь женой скотницу, нежели дочь английского короля. Вот будет радость для наших в Бранденбурге, в Трансильвании и в Нидерландах! Да и англичанам печалиться не о чем. Вот Фердинанд в Вене, тот будет его оплакивать.
Камердинер Беппо подал завтрак.
— Вставай, Иржи, и выпей с нами! — приказал Турн, сбрасывая брыжи и камзол. Он сидел в одной рубашке и пил за наступление лучших времен.
Пан Ян из Бубна рассказывал:
— Как только англичане ушли, дож тут же заявил, что теперь Англия вступит в войну с Испанией, да и в Германию тоже пошлет войска. К войне готовятся Дания и Швеция. Даже Франция зашевелилась. Но вот о намерениях Венеции дож почему-то не сообщил.
— Пусть делают что хотят, а у нас сегодня праздник! — разошелся Турн.
— На фрегате «Святой Георгий» с двух часов пополуночи приспущен флаг. Они наверняка скоро отплывут.
— Вот это радость, большая радость! — повторял Турн. — Теперь можно и в гости к ним сходить, к англичанам, на корабль! Послушаю, что они там говорят. Тоже небось радуются.
К полудню пан Ян из Бубна откланялся. Он отбыл в лагерь под Брешией.
А Турн обнял Иржика за пояс и зашептал на ухо:
— Поедешь к королеве!
Он улыбался, и даже нос на его лице весело сиял. Усы и бородка его курчавились от влаги. Иржик испуганно переспросил:
— К королеве?
— А куда же еще?
Иржик, опустив голову, подошел к окну. Гондола с паном Яном из Бубна отплывала к мосту ди Риальто. На храмах звонили колокола. Все было, как прежде. Но для Иржика многое изменилось.
— Садись, Ячменек. Отчего ты не хочешь ехать к королеве? Молчишь? Ладно. Тогда я сам тебе скажу. Наговорили тебе про нее всякого. А королева тебя любит. Думает о тебе. — Старый Турн стукнул себя в грудь: — Слово дворянина!
— Она вам сама об этом сказала?
— Как это умеют только женщины. Вроде да и вроде — нет. Мне не по себе было, когда мы расставались в Стамбуле. И здесь, в Венеции, я за тебя боюсь. Да и что тебе здесь делать? Шляться по монастырям и храмам? Разглядывать тернии с венца Иисуса Христа, череп святого Иакова Младшего, челюсть святого Георгия вместе с его левой рукой? А может, желаешь поглазеть на мощи святой Елены или Луки Евангелиста? Захочешь — и тебе покажут зуб святого Христофора, а узнают, что ты чех, так и голень святого Прокопа. Хочешь полюбоваться украшениями — иди на площадь. Ярмарка там целый год не кончается. Хочешь искупаться в море — отправляйся на Лидо. Здесь, в Венеции, даже песок золотой. Хочешь отведать гранатов — иди в монастырь святого Франциска на виноградниках. Только ты туда не пойдешь, да и я не ходил. От всего этого их торгашества и галдежа тоска как в могиле. А в Гааге ты найдешь частицу родины. Там по всему этому городку живут наши люди. Хорошие и дурные, глупые и мудрые, но они свои. Ничем они тебя особо не порадуют, но, по крайней мере, отведешь душу — поговоришь по-чешски. Несладко им живется, так же, как и самой королеве. Они скандалят и ссорятся меж собой. Валят вину друг на друга за поражение восстания. Пфальцские советники злятся на чехов, а чехи ненавидят Зольмса, Плессена и Домини. Английские секретари пока еще суют свой нос во все дела, но теперь, со смертью Якова, этому придет конец. Там у них все так же, как было и в Праге, когда ты служил пажом в Граде. Та же неразбериха, только размером поменьше, поскольку Гаага меньше Праги, да и король без королевства — невелика птица. Но поверь мне, теперь все изменится, пойдет в рост! Будет война, Иржик, и за нами пойдет весь мир! Иди и сражайся за свою королеву! За веру! За Хропынь и Кромержиж! За наши горы, леса и поля! А я приеду к тебе.