После той ночи Иржи стал ее секретарем. Она диктовала ему, а иной раз и поручала самому составить послание: особо важные письма он зашифровывал. Ключ от шифра, о котором она договорилась с Юлианой в Бранденбурге, с Элеонорой в Стокгольме и Кристианом Четвертым в Копенгагене, она передала Иржику. В своих письмах она сообщала под секретом, сколько войска навербовал Мансфельд, какую сумму обещает дать на войну Голландия, сколько фунтов посылает Бекингем. По ее сведениям, у Франции тоже попросят деньги на войну. Леди Бесси выведала, сколько солдат Католической лиги состоит под командованием Тилли и сколько навербовал с мая по октябрь двадцать пятого года Валленштейн. Она была убеждена, что наемники родом из Чехии будут у него самыми ненадежными, потому что каждый чех — будь то бродяга или дворянин — гусит и бунтовщик.
Она сидела то в кабинете у Иржика на первом этаже, то звала его к себе. Быть без него она просто не могла. Он — тоже. Все это время он был как пьяный.
7
Леди Бесси любила кататься на коньках. Иржи сопровождал ее на эти ледяные забавы. Привязывал и снимал коньки, плавно, выписывая восьмерки, кружил с ней по льду. Этому искусству он обучился еще в Хропыни, на пруду. На замерзшем канале было весело и шумно. Юноши в черных плащах ласточками носились за разрумянившимися девушками, другие возили своих дам на санках, а некоторые пары танцевали на коньках новомодный французский танец с поклонами и приседаниями. Все смеялись и галдели. Это было богатое общество в бархате и мехах, сыновья и дочери гаагских купцов, юные оранские корнеты, юноши и девицы из семей английских лордов Бедфордов, Карлтонов, Дигбей и Верей, живущих в Гааге. Говорили все только по-французски и на французский манер кланялись прекрасной и остроумной леди Бесси, «королеве сердец».
В сочельник утром из Лейдена в дом те Вассенар с господином Плессеном и его женой приехал Фридрих Генрих, стройный, бледный и большеглазый. Поцеловал матери руку. Иржика не узнал до тех пор, пока королева не сказала ему, кто это.
Тогда Хайни вспомнил Вальдсас и веселую игру «купите соль».
Катаясь на коньках, леди Бесси не вспоминала о Хайни.
Многолюдье на льду быстро ее утомило.
— Поедем к морю, — сказала она, — там мы будем одни.
Они сели на коней и поскакали сквозь ветер, стужу, тьму. В глаза им летел песок.
На побережье было светлее. Волны вздымались белыми гребешками. Брызги обдавали лошадей снизу, Они дрожали от холода. Далекий свод небес был усеян звездами, тонущими в глубинах.
— Бежим в Вест-Индию! — воскликнула леди Бесси.
Долго стояли они словно статуи, врытые в песок. Потом конь королевы дернул узду, повернулся и помчался прочь от гудящих вод. Грива его развевалась. Осаженный, он вскинулся на дыбы. Королева прижалась лицом к его шее и оглянулась на Иржика.
Тот был рядом. На островке твердой земли, поросшей чертополохом, они снова повернулись лицом к морю.
Она крикнула воде:
— Merry Christmas![56] — и помахала плетью.
Дорога к Гааге сначала была сыпучая, потом каменистая, в выбоинах, припорошенная снегом, потом шла вдоль дамбы, похожей на крепостную стену. Всадники снова останавливались над разбушевавшимся морем, усеянным звездами, изборожденным серебряными гребнями. Ветер нес им на губы соленые капельки.
Королева захлопала в ладоши радостно, как дитя.
— Вот оно счастье, Ячменек! — ликуя, сказала она и нагнулась в седле. Они поцеловались.
— Возьми меня к себе, — попросила королева, соскочила с седла, и он посадил ее перед собой на лошадь.
— Едем! Быстрее, быстрее… — говорила королева, обнимая возлюбленного.
Иржик пустил лошадь галопом. Лошадь, оставшаяся без всадницы, бежала следом.
Сбоку выросли причудливые тени неподвижных ветряных мельниц, черных и высоких. Крылья их были подобны перевернутым крестам, воткнутым в звездное небо.
Это были новые мельницы Схевенингена.
Иржик попытался освободиться от объятий королевы.
Сейчас, когда они возвращаются на люди, ей лучше сесть на свою лошадь, — шептал он ей.
— Нет, поезжай дальше, — приказала она.
Лошадь замедлила бег. Они въехали на улицу с низенькими домами. Из труб подымался дым. Окна светились.
На дороге, в полосе света стоял человек без шапки с длинной белой бородой. Лысина его блестела.