Когда из Гданьска к шведскому королю приехал сэр Томас Роу, чтобы вручить ему орден Подвязки, князь Богуслав хотел провести эту церемонию в своем замке.
Но король приказал сэру Томасу явиться в лагерь. Он холодно принял английский орден и не подумал поблагодарить сэра Томаса за посредничество при заключении мира, похвалив в то же время месье Эркюля де Шарнаса, который вернулся в Данию.
Сэр Томас в полном унынии отбыл в Гданьск.
Королевские солдаты, отобранные из бывших фалунских рудокопов, укрепляли штеттинские валы. Из донесений явствовало, что из Бранденбурга, Лужиц и Чехии быстрым маршем близятся императорские войска. В Гарце и Гриффенхагене, по обоим берегам Одера, будто бы возведены укрепления, преграждающие королю кратчайший путь в Чехию, о котором через Иржика сообщила королю леди Бесси из Гааги.
Да и господин военный советник Турн неустанно твердил об этой самой короткой дороге, и пан Велен из Жеротина послал в штеттинский лагерь маршалу Горну целую инструкцию о походе в Чехию.
«Пусть, — писал пан Велен, — отправят по Одеру в Силезию восемь или десять тысяч ландскнехтов, за ними пойдет чешский, моравский и силезский народ, бежавший под шведские знамена. Если это войско займет Силезию по Кросно, Загань и чешскую границу, то польский сейм, который можно было бы созвать во Вроцлаве, конечно же, вынесет решение о союзе с королем, как это уже получилось в Померании. Тогда не трудно будет поднять Моравию и Чехию».
Пан Велен предлагал свои услуги в силезской акции, а Турн мог бы быть полезен в Чехии. Валашские пастухи ждут этой минуты.
Маршал Горн писал канцлеру Оксеншерне в Эльбинг и говорил с королем.
Король сказал:
— Дождутся и они… Дойду и до Чехии. Но прежде я должен услышать, что скажут в Бранденбурге и Саксонии. Будь у моих солдат орлиные крылья, я поднялся бы с ними в поднебесье и опустился бы со всей стаей на чешские горы. Но пока я должен думать, как обеспечить тыл. Неверный друг за спиной хуже открытого неприятеля в поле.
Широкий и быстрый Одер уже замерз, на лагерь под Штеттином, где король приказал вместо палаток срубить деревянные избы, навалило снегу, когда из замка сообщили, что прибыло бранденбургское посольство и остановилось у князя Богуслава. Посольство не было многочисленным. Всего-навсего один советник курфюрста Петер Бергман со своим служащим. Третьим в санях был пфальцский принц Мориц.
Иржи с волнением ожидал момента встречи с ним. Ведь мальчик был принцем и не мог прибежать к незнакомому рыцарю, взять его за руку и сказать:
— Я здесь… Вези меня к матери!
Первым в королевскую избу вошел краснощекий мужчина в шубе, господин Петер Бергман. Приехал он в своих санях, и личный конвой короля из даларнян отдал ему честь.
Трубач протрубил громкое приветствие. Граф Турн узнал, что разговор между румяным господином и королем был неприятный. Посол был ну вылитый господин Камерариус. Льстивый и дерзкий. Якобы он начал высокопарно, что приносит-де приветы курфюрста Георга Вильгельма Seiner Liebden[77], шведскому королю и дорогому зятю. Курфюрст-де просит дорогого зятя, чтобы он не предпринимал похода в Германию, который мог бы стать началом большой войны. Но если Seine Liebden во что бы то ни стало пожелает предпринять поход, пусть минует Бранденбург. Курфюрст всем сердцем за протестантскую веру, но в этой affaire militaire[78] предпочитает сохранить самый строгий нейтралитет.
— Наш король спокойно слышит любые слова, латинские ли, немецкие, французские или шведские, — рассказывал Турн, — снесет и дерзкое словцо и крепкое солдатское и сам их употребит, но от слова «нейтралитет» кровь у него вскипает. Он закричал на посла так, что слышно было на крыльце, где стоял караул.
«О нейтралитете, — кричал он, — не желаю ни слышать, ни знать. Пусть его милость господин курфюрст будет либо другом, либо врагом. Настало время войны господа с антихристом. Если его милость собирается держаться заодно с чертом, ему придется вступить со мной в войну. Tertium non dabitur[79], запомните это! Нейтралитет? Это тьфу, и больше ничего, растер — и нет его».
«Это ваше последнее слово?» — спросил румяный советник курфюрста дерзко и почти угрожающе.
Король будто бы засмеялся и похлопал Бергмана по плечу:
«Вот так и скажите своему господину и добавьте, что за короткое время, что я здесь, моя армия утроилась! И из Бранденбурга ко мне тоже бегут. Те, кто лучше его милости господина курфюрста знают, что император не остановится, пока не задавит протестантов окончательно. Слезами и жалобами ничего не добьешься. Вы разбираетесь в пушках? Пойдемте посмотрим на них!»