Король сел в сани господина Бергмана и поехал показывать ему свои пушки и повозки с амуницией. К нему вернулось хорошее настроение. Он угостил посла и спросил, когда тот собирается ехать назад.
«Вот передам пфальцского принца, как было договорено с господином Адлером Сальвиусом, — и отправлюсь восвояси».
«Поезжайте, дело не ждет».
Все это узнал Турн, а от него — весь шведский лагерь.
Шведский лагерь, штеттинский замок и господин Петер Бергман услышали и еще кое-что.
Генералиссимус императорских войск, адмирал Балтийского моря и Океана, самый могущественный муж императорского стана, герцог и князь Альбрехт фон Валленштейн по настоянию Регенсбургского рейхстага, католических и протестантских князей и курфюрстов отрешен от командования. Якобы он угрожал libertatem Germanicam[80] и ставил себя над курфюрстами и князьями. Его чудовищные орды ландскнехтов разоряли немецкие земли и вели себя на квартирах как в завоеванном краю. Во главе императорских войск и полков Лиги отныне поставлен старый маршал Тилли. Турн ликовал. С покрасневшим носом, смахивая с глаз слезинки, бегал он от одного к другому, сообщая эту новость. Пригласив маршала Горна на торжественный ужин, он заявил:
— Был у нашего короля единственный соперник, почти равный ему славой и разумом, да и того черт побрал. Путь открыт…
Маршал Горн усмехнулся в усы и сказал:
— Недавно был слушок, господин Генрих, что в Валленштейне вы видите будущего чешского короля…
— Tempora mutantur[81], — ответил граф Турн. — Утопающий за соломинку хватается. А теперь мы ухватились за шведскую скалу. Не тонем. Идем в поход…
— Ох, и красноречивы же вы, господин Турн!
— Кто читает Библию, умеет и слово сказать кстати. Ваш король тоже наделен ораторским талантом.
Господин Горн выпил с графом Турном за отставку Валленштейна.
— То, что Георг Вильгельм Бранденбургский глуп, это я знал. Знал, что пьяница Георг Саксонский еще глупее. А вот что Максимилиан Баварский глупее их обоих и устроил отрешение, это у меня в голове не укладывается, — кричал, разгорячившись, Турн.
— Trahit sua quemque[82], — начал маршал Горн, но недосказал стих Вергилия.
В шведском лагере все, подражая королю, старались говорить по-ученому.
Иржи ждал приглашения в штеттинский замок. Но князь Богуслав был господином ленивым. Ночь напролет он просидел с Петером Бергманом за пивом, выспрашивая, как обойдутся в Берлине со шведом, которого не выгонишь. С ним пойдут или против него? А каковы, по мнению господина советника, истинные замыслы шведа? Хитер больно, рыжий дьявол. Двинет ли он вверх по Одеру в Силезию и Чехию или сначала заграбастает Мекленбург, как уже прибрал к рукам Померанию? Если он захватит Мекленбург, то оттуда рукой подать и до Бранденбурга. А что потом? Пойдет ли его милость курфюрст войной против собственного зятя?
Господин Бергман только плечами пожимал. Откуда, мол, ему знать такое? Однако перед шведом устоять непросто. Многое опять-таки зависит и от курфюрста Саксонского, от его позиции.
— Всех нас зажали в кулак, — вздохнул князь Богуслав. Казалось, его утешало, что в кулак зажимали не его одного. — А что этот пфальцский отпрыск? Швед берет его на воспитание?
— Нет, отправляет к родителям в Нидерланды.
— Выходит, что в Бранденбурге пфальцскому принцу грозит опасность?
— Понятия не имею, — увертывался румяный господин советник.
— In Gottes Namen… — провозгласил князь Богуслав, принимаясь за новый кувшин пива.
Назавтра господин Бергман уехал в Берлин.
30
Иржика провели в башенный зал штеттинского замка. Стены его были пропитаны сыростью. Пол покрывали медвежьи шкуры. Этих медведей князь Богуслав убил в молодые годы по финскому способу палицей.
В высоком кресле сидел мальчик в бархатном платье. Темно-каштановые волосы покрывали ему плечи. У мальчика было узкое, худое лицо и большие карие глаза. Может, они были и зеленоватого оттенка, но главное — суровые и гордые.
Мальчик протянул руку незнакомому рыцарю.
Иржи подошел, чтобы поцеловать принцу руку. Она была красная и шершавая. Ему захотелось крикнуть: «Сыночек! Не я тебе, а ты мне должен целовать руку!» Но он наклонился и поцеловал. Эта рука была его рукой! Когда он был ребенком. Когда был пажом в пражском Граде.