Фридрих сообщил, что у него родился сын Густав Адольф. Швед поздравил, не обратив внимания, что новорожденный носит его имя. Однако сказал:
— Если бы зависть не была тяжким грехом, я бы завидовал вам, господин брат мой!
Подали плотный, солдатский завтрак, и он принялся болтать с Фридрихом обо всем подряд. Восхищался, отвергая похвалы, благодарил Грейвена за подкрепление (каждый обученный кавалерист нам сгодится!), спросил у Иржика, добром ли он вспоминает шведскую зиму, сообщил, что к нему во Франкфурт приехала королева Элеонора, но об освобождении Пфальца даже и не вспомнил.
Только раз сказал:
— Вы стоите перед дверьми своего дома, господин брат!
Король пригласил гостей на обед в замок Хёхст.
— Магистрат будет рад предоставить вам кров, — сказал он, давая понять, что не желает, чтобы Фридрих оставался у него в лагере.
В общем, Густав Адольф встретил его как брата, но не как короля. Не было почетного барабанного боя и труб, не было церемониального марша.
Фридрих поселился в замке Хёхст и имел возможность меланхолически разглядывать из окна замковый ров, наполненный мутной водой. С башни ему был виден весь городок, построенный квадратом и обнесенный стенами, с единственным костелом и двумя небольшими площадями. Если бы он остался в Ренене, он бы делал то же самое, что и в Хёхсте, напоминавшем ему о Христиане Хальберштадтском.
Во время обеда в замке, когда ландграф Георг Гессен-Дармштадтский обратился к Фридриху Euer Liebden[102], Густав Адольф гневно оборвал его, призвав называть Фридриха «Его величество король».
Это были великие слова! Их произнес сам «директор протестантского устройства», победитель, который отбирал и раздавал троны!
Фридрих почувствовал удовлетворение.
Был он доволен, вступая вслед за победоносными шведами в Пфальц, где его приветствовали города, испанские гарнизоны которых бежали в Лотарингию. С отдаленного холма он наблюдал штурм Крейцнаха. Во время штурма сэр Уильям Грейвен был ранен в руку и потерял шляпу с перчатками королевы.
Фридрих был рад и этому куску своей земли, хотя Густав Адольф не разрешал ему там вербовать солдат и до сих пор не добыл ему ни Гейдельберга, ни Франкенталя.
Во Франкфурте, а позже в Майнце, где Фридрих поселился вблизи от шведского короля, он снова держал совет с Камерариусом, который убеждал его, что нет на свете силы, которая могла бы отвратить Густава Адольфа от реституции пфальцского курфюршества. Даже обида на Карла английского, который устами сэра Вейна лгал Густаву Адольфу о дружбе, а сам при этом заигрывал с испанцами и императором, не отвратит короля от этого намерения.
Густав Адольф с Фридрихом был очень мил, во время обедов приказывал передавать себе блюда только после того, как их предложат Фридриху, всегда называл его чешским королем, хотя однажды сказал Вейну:
— Шурин английского короля прибежал ко мне в одном камзоле. Если ваш король не может послать ему на помощь солдат, я введу его в его наследственные земли без вашего войска.
Слова были обидные, но обнадеживающие.
Камерариус утверждал:
— В империи, властителем которой станет Густав Адольф, ваша милость будет чешским королем и двойным курфюрстом — чешским и пфальцским.
Иржи явился к Фридриху в полном вооружении:
— Разрешите мне вместо раненого лорда Грейвена командовать нашими сотнями! С англичанами и с шотландцами я договориться сумею, ведь некоторые из них были в Чехии.
— Ни в коем случае! — рассердился Фридрих. — Мне нужен чешский канцлер! Камерариус на шведской службе. Кроме того, леди Бесси, meine Herzallerliebste, убеждена, что со мной не случится ничего дурного, пока вы будете рядом, Герштель!
В Майнце ничто жизни Фридриха не угрожало. Он не пошел с Густавом Адольфом за Рейн и не участвовал бок о бок с королем в битве с испанцами и лотарингцами.
Хотя в архиепископском дворце было теплее и уютнее, чем в браунсфельдском дворце во Франкфурте, но Фридрих жаловался, что временами глохнет на левое ухо и в голове у него как будто гудит водопад. Он писал письма в Гаагу и слушал рассуждения Камерариуса о скором поражении императора и о Лиге, у которой еще остались кое-какие земли на Рейне и которая хочет, подобно Максимилиану Баварскому, объявить нейтралитет.
— От Балтики до французской границы вся империя в наших руках, — тонким голосом декламировал доктор Камерариус, словно это он был отцом этой победы. — От Северного моря до Франконии все свободно от войск антихриста. Курфюрст майнцский, епископ вюрцбургский и бамбергский бежали. Франция готовится вторгнуться в Трир. Герцог Лотарингский разбит и вынужден отказаться от союза с императором. Максимилиан Баварский в замешательстве, потому что мы вот-вот отнимем у него Баварию. Испанцы скоро будут изгнаны из Верхнего Пфальца, и мы вступим во Франкенталь и Гейдельберг. Турки готовятся объявить войну императору, а наследник Бетлена, Дьёрдь Ракоци, бунтует в Венгрии. Швейцарцы позволяют вербовать у себя солдат в шведскую армию.