— Что я буду делать без пальцев? — кричит раненый из желтой бригады и бежит к ручью.
Впереди в тумане, в полном грязи котле много раненых. Наверняка там много и мертвых!
Но не бегут ни кирасиры, ни мушкетеры, и восточно-готская кавалерия стоит словно окаменелая. Только фыркают взмыленные кони и грызут удила. Слюна их падает на землю.
Такая битва должна иметь смысл. Кто-то ею руководит. Кто-то ею командует. Но где же тот, кто командует? Куда девался король?
А чего тут шляется Франц Альбрехт? Он рыщет там и сям, видно, разыскивает королевскую карету. А карета ночью отъехала в обоз, и короля тут нет.
Но ведь он должен тут быть, на правом фланге, как гласит его ordre de bataille, а за ним во второй линии генерал Булах, черт его знает, кто он такой, а дальше за ними шотландцы.
Снова крики и выстрелы.
— Хорваты затанцевали караколу, — кричит кто-то. — Но мы взяли восемь пушек!
В тот момент стало светло и показалось синее небо!
Но поле битвы покрывали клубы дыма. В дыму сверкали огоньки выстрелов. Громыхали орудия. Кто понимал, отличал валленштейновские полки от шведских, а кто не понимал, видел только равнину, по которой перекатывались кучки пехотинцев и носились кони. Кто не понимал, видел только ощетинившиеся копьями толпы, блеск сабель и облачка дыма с огненными ядрами посередине.
Вот он и двинулся, молчаливый, косматый, низкорослый финский полк, он посредине равнины возле дороги на Лютцен, и вот солдаты побежали и бегут, бегут вперед, не обращая внимания на разрывы пушечных ядер над головой, никто не оглядывается, не замечает, что много косматых лежит на земле и уже не встает.
Раздался голос господина Нильса Браге, генерала, приказывающего полковникам и капитанам бригад, синей и белой, чтобы они скомандовали начало штурма.
Земля задрожала.
— Марш, марш, марш! — визжали сигнальные трубы. Топот кавалькад заглушал грохот пушек.
Тут появился на белом коне в светлом мундире с обнаженной шпагой Густав Адольф.
— Полк Штенбока, марш, марш! — закричал он.
И карьером поскакал к проезжей дороге.
Возле рва он остановился. Там шведы полковника Штальгандске, что значит Стальная перчатка, бились с кирасирами Валленштейна. Король заметил Иржика, который прискакал за ним вслед, сам не зная, разрешено ему это или нет. Но нельзя же оставлять короля одного с его конюшим, с этим ребенком Лейбельфингом и герцогом Францем Альбрехтом!
— Полк Штенбока! — кричал король и зажмуривал глаза.
Полк Штенбока все еще стоял на месте… Нет, не стоял, а метался. Разрывы ядер напугали коней. Завеса дыма покрыла полк Штенбока.
Король пришпорил коня и перескочил через окоп. Он объехал мушкетеров полковника Штальгандске и валленштейновских кирасиров, сплетенных в клубок, как сцепившиеся змеи.
Белый конь нес короля, освещенного солнцем, весь белый, он скакал во главе полка, распаленный и разгневанный. Из рощицы карьером выехали хорваты, пригнувшиеся к конским гривам. Они перескакивали через ручей и орали.
Иржи не понимал, куда едет король. Но он следовал за ним, не отставая ни на шаг. Позади он услышал топот кавалерии. Она приближалась как ураган. Конечно, это Штенбок! Разрывались снаряды. Запахло пеклом. Королевский белый конь, споткнувшись, упал на колени, но тотчас поднялся. За кучей щебня лежал на брюхе усач с пистолетом и, приподнимая голову, стрелял в воздух. Из пистолета вылетали облачка дыма.
Король снова остановился и улыбнулся Иржику, показав рукой на солнце.
— Bene, bene![109] — закричал он, но, увидев герцога Франца Альбрехта, резко скомандовал: — Vat-en! Cherchez les escadrons Stenbock![110]
Что ж король, разве не слышал их топот?
— Vite, vite! — Скорее! — гневно закричал король, но вдруг выпустил поводья и схватился левой рукой за правый рукав.
Иржик подскакал к королю. Правый рукав королевского мундира был в крови.
— Король ранен, — крикнул Иржи Францу Альбрехту, который оглянулся, направляясь к эскадронам Штенбока.
— Это ерунда, Ячменек, — улыбнулся король. Но зубы его были стиснуты. Конь под ним заплясал, и Иржик схватил королевского коня под уздцы. Справа приближался Франц Альбрехт. С ним Лейбельфинг, этот белокурый ребенок.
— Tâchez de me tirer d’ici![111] — попросил король. Франц Альбрехт яростно дернул королевского коня.
Конь поднялся на дыбы… Король медленно и легко опрокидывался назад, но Иржи подхватил его…
— Пошел отсюда! — по-чешски заорал Иржи на Франца Альбрехта, всовывающего окровавленную шпагу в ножны. Лейбельфинг плакал как младенец.