— Нет… Я не такой важный господин.
— Наш король больше любил не очень важных господ. И господин Оксеншерна думает так же. И много простых людей присоединилось к нашим войскам. Их будет все больше. Они называют себя гуситским четвертым сословием{205}. О вас я писал господину Турну, сообщил ему, что вы у нас, в Дрездене. Ведь вы знаете господина Турна?
— С давних пор. А где же господин Турн?
— Во Вроцлаве.
9
Господин Николаи, шведский легат при дворе курфюрста в Дрездене, говорил на изысканном французском языке. Он сидел за письменным столом и улыбался Иржику. Господин Николаи пригласил еще двух гостей. Полковника Нильса Карлсона и графа Вилема Кинского{206}. Иржи был знаком лишь с полковником Карлсоном. О пане Кинском, величественном и томном, Иржи знал только, что он был взят в плен Арнимом в Праге, отвезен в Дрезден и принят с распростертыми объятиями чешскими изгнанниками, хотя он и не участвовал в восстании 1618—1620 годов.
Речь шла о войне и мире, о господине Оксеншерне, который разъезжает по Германии и ведет переговоры с немецкими князьями, о верности Оксеншерны и о колебаниях Иоганна Георга, саксонского курфюрста. Он и не прочь повоевать, но все же охотнее помирился бы с императором, потому что боится валленштейновской армии.
Как только было произнесено имя Валленштейна, рассеянный граф словно пробудился. Его черные глаза заискрились.
— Валленштейн занял всю северную Чехию, — сказал он. — Он может напасть и на Верхний Пфальц и на Силезию, а оттуда послать свои войска в Саксонию и в Мейсен. Не очень-то приятно иметь Валленштейна врагом, но он опасен и как друг.
Господин Николаи ласково улыбнулся пану Кинскому.
— Вы говорили с Валленштейном? — спросил он.
Николаи хорошо знал, что граф Вилем был недавно с тайным визитом в Чехии.
— Разумеется, — ответил Кинский. — До меня с ним говорили пан Ян из Бубна и полковник Рашин. Все это происходило с ведома графа Турна. А что известно Турну, знает и Оксеншерна.
Почему пан Вилем выражался так витиевато?
— Валленштейн снова генералиссимус императора, — заметил Иржи.
— Вы не ошиблись, — ответил Кинский свысока. — Но он сердит на императора. Весьма удачно выразился однажды о нашем отношении к Валленштейну граф Турн, ваш старый друг: «Полученные мною инструкции, мое сердце и мой ум требуют одного: отнять у императора все!» И если Валленштейн поможет нам все отнять у императора, мы должны идти за ним и только за ним! Руки у нас развязаны. Избранный нами король Фридрих умер.
— Я слышал, что в свое время вы за Фридриха не голосовали! — заметил Иржи.
— Я отдавал предпочтение саксонскому кандидату. Но это все в прошлом, которое, слава богу, давно позади. Мы полагаем, что в лице Валленштейна перед нами новый чешский король. Пан Ян из Бубна напрямик говорил с ним об этом.
— Я не очень-то жалую дворян, не сражавшихся в битве на Белой горе. Пана из Бубна там не было.
Граф Кинский не рассердился. Во всяком случае, не подал виду и сказал:
— Вы сторонитесь чешских дворян, которые составляют директорию и служат, как и вы, чешскому делу. Если вам не по душе пан из Бубна, то вы не можете не знать славных имен пана Зарубы из Густиржан, пана Рашина, Кашпара из Фельса, Мартина из Дражова и других. Они управляют causam bohemicam[119] в согласии с канцлером Оксеншерной, что может подтвердить наш хозяин.
Господин Николаи подтвердил и добавил:
— И французский посол господин де Фекьер осведомлен об их деятельности.
— Для чего вы мне рассказываете все это? — резко проговорил Иржи.
— У меня к вам поручение от графа Турна, — ответил шведский легат.
Тут вмешался полковник Нильс Карлсон:
— Это поручение солдата солдату.
— Он что же, хочет, чтобы я поехал к Валленштейну? Не знаю, смогу ли я исполнить такой приказ! — произнес Иржи.
Господин Николаи заговорил снова и очень любезно:
— Как вы только что слышали, с герцогом Фридландским уже велись переговоры. Но ясного ответа от него не получили. Душа герцога темна как омут. Дна не видно. Но в нашем положении приходится учиться разгадывать тайны. Выражусь яснее: зима срывает листья с деревьев. Но всегда какой-то лист переживает зиму. А под весенним ветерком опадает и он. Валленштейн похож в настоящий момент на этот последний листок. Дуньте — и он отпадет от императорской ветви. Тут мы и подхватим его. А с ним, с его полками, с его богатством, с его имениями, чешское королевство…