В собственной карете выехал граф Турн на рассвете по лужицкой дороге. Он все говорил и говорил:
— Все это маневр! Теперь император поверит, что Валленштейн не предатель. Оксеншерна поймет, что капитуляция в Стинаве была разумным актом, политически правильным! Гарнизоны, попавшие в плен, перейдут на службу к Валленштейну и с ним вместе перебегут снова к шведам. Мы ничего не потеряли. Может быть, только на время — воинскую честь. Но что значит воинская честь, если мы таким образом заполучим чешского короля?
— Я многому научился за эти годы. Но этого понять не могу.
— Валленштейн — наш последний козырь, Герштель! Не будем спрашивать, какой он масти. Лишь бы он побил императорскую карту!
В Котбусе Иржи покинул Турна и направился в Дрезден. Граф Турн поспешил к Бернарду Веймарскому во Франконию. Оттуда он хотел снова начать переговоры с Валленштейном.
В одном Турн оказался прав: не все шведские гарнизоны перешли по его приказу к Валленштейну. Сдалась, правда, Легница и был взят Глогув. Но держалось Ополе, оборонялся Бжег и защищался Вроцлав. Еще целый месяц Валленштейн с пышной свитой пробыл в Лужице. Он занимал город за городом, вытесняя оттуда саксонцев. При этом он вел переговоры с Арнимом. Силезский маневр остался маневром, маневром был и лужицкий поход, кончившийся отходом валленштейновских войск в Чехию. Шведы были довольны, что Валленштейн не пустился за ними по Одеру на север.
Господин Дувалль бежал из валленштейновского плена. Собственно говоря, его также отпустили на свободу, как и Турна.
11
Иржика, чешского канцлера при Турне, допросил сперва полковник Нильс Карлсон. Он бросал на Иржика уничтожающие взгляды и без устали повторял:
— Что вы там наделали? Кто вам позволил? Господин Оксеншерна в ярости, и счастье вашего Турна, что он не попался ему на глаза.
Иржи чувствовал себя обязанным защищать Турна.
Полковник кричал:
— Военный советник Густава Адольфа, шведский генерал-лейтенант не сдает крепости врагу!
— Стинаву нельзя было защищать, — сказал Иржи. — Она никогда не была крепостью. Кроме того, граф Турн не считал Валленштейна врагом шведов.
— А кем же он его считал?
— Врагом императора!
— Все вы такие, чешские дворяне! Хотите делать свою политику за шведские деньги… — кричал Карлсон.
— Не знаю, только ли за шведские. Кое о каких деньгах знает и французский посол господин Фекьер…
Господин Карлсон засмеялся:
— Дорогой мой, я мог бы привлечь вас к суду. Но лучше пойдемте-ка со мною к господину Николаи!
Господин Николаи, как и в прошлый раз, говорил на изысканном французском языке:
— Я рад приветствовать вас, месье Жорж, дорогой мой собрат, в прекрасном Дрездене. Вы уже повидались с вашей молодой женой? Да?.. А как здоровье госпожи бургграфши? Пожалуй, сейчас счастье — не видеть того, что происходит. И вы были бы — я полагаю — много счастливее, если бы не видели своими глазами стинавского позора. Конечно, мы не можем во всем винить графа Турна. Граф Турн слишком сжился с тем, что называется raison d’état[126]. А поскольку чешское государство пока что не существует, то и государственные резоны Турна неубедительны. Для всех чешских дворян важно прежде всего чешское государство, то есть те владения, которые у них конфисковал император. Так как король Альбрехт много поместий возвратил бы, включая и те, которые конфисковал сам, — он был бы желанным королем для чешских господ, хотя он и папист. Кроме того, известно, что у Валленштейна нет сына и сам он болен. Умрет он скоро. Для этого не надо знать его гороскоп. После его смерти будет избираться новый король, и господа сословия уж позаботятся о том, чтобы этот король не обижал чешских панов. Я понимаю вашу политику mon confrère[127].
— Это не моя политика. Я беден…
— Именно поэтому я назначаю вас, с согласия высших инстанций, в шведскую канцелярию в Дрездене. Вы будете моим советником по чешским вопросам в той мере, в какой мне нужны будут советы. Взыскание за Стинаву вы не получите, поскольку ответственность за это несет граф Турн. Судя по всему, и Турн не получит взыскания от господина Оксеншерны.
Так Иржи снова стал писарем. Такие времена тогда были. Генералы выполняли обязанности писарей, а писари командовали войсками. Не написанное пером рубили саблей, саблей трактаты кромсали на куски, а с помощью пера снова собирали воедино. Это уже не была честная война! Господин де Фекьер покупал одного протестантского князя за другим. На съезде в Гейльбронне представился для этого первый случай, на съезде во Франкфурте — второй. Франция заплатила шведам за дальнейшее ведение войны. Она взяла также под свое покровительство детей Фридриха, обещав им возвращение Пфальца. Зимняя королева вдруг вспомнила, что в жилах ее детей течет кровь Бурбонов, и через свекровь Юлиану получила от господина де Фекьера деньги на содержание в Нидерландах. Господин Оксеншерна раздавал шведским генералам и полковникам поместья в немецких землях. Это делал раньше и Густав Адольф. И Матес Турн получил от него именьице в Вюрцбурге и еще другое близ Магдебурга. Господа поважнее получали имения и побогаче. Немецкий Цезарь, Бернард Веймарский, получил от Оксеншерны целое герцогство Франконию. Его упрекали в том, что он принимает подарки от шведов, но еще более ему завидовали.