Господи, да точно это он.
Веселый он человек, жизнерадостный, наш монастырский пекарь, мы всегда на него полагались. Конечно полагались. Мы бы без него не смогли.
Хадж Гарун поднял глаза от каменного зеркала. Он улыбнулся.
Да. У Иерусалима должен быть свой монастырский пекарь со своей закваской и смехом — со своей закваской и танцами у печи. Он дает нам что-то, без чего нельзя обойтись в Священном городе, что-то простое, но особенное, без чего нам не прожить. И мы благодарны ему за это.
Я готов, прошептал Джо. И что это за кое-что?
Хадж Гарун мягко кивнул.
Хлеб, пресвитер Иоанн. Даже здесь люди не могут жить одною пищей духовной.
Глава 8
Дикий джокер
Вся суть в том, чтобы сменить точку зрения. Если ты у моря, вали в горы. Если ты в горах, вали на берег. Следишь за мыслью?
Опять Старый город, священный для всех. В лавке Хадж Гаруна, в задней комнате, на высоком круглом столе громоздятся банкноты, драгоценные камни, золото и серебро. Великий иерусалимский покер отметил девятый день рождения, и слава о нем распространилась по всему Ближнему Востоку. Здесь можно с легкостью разбогатеть и с такой же легкостью проиграться в пух и прах. У кормила по-прежнему стоят трое основателей — загадочный африканец, хитроумный венгр и лукавый ирландец.
На дальнем конце стола Мунк Шонди прищелкнул пальцами, чтобы воин-друз, приставленный следить за порядком, заново наполнил миску головками чеснока. Воин пошел в угол, где висели связки чесночных головок, отсек одну саблей и поставил полную миску на стол.
Мунк немедленно вгрызся в чесночную головку и зевнул. Вечер был длинный, играли по семь карт, и дело двигалось медленно. Перед Мунком лежала маленькая горка расписок, которым предстояло воплотиться в срочные контракты на иерихонские апельсины, сирийское оливковое масло и кое-что еще по мелочи. Мунк вздохнул — его карты прогнулись под чесночными парами — и устало оглядел стол.
Слева от него — сухощавый, выдубленный солнцем британец, бригадный генерал, командир Бомбейской уланской дивизии в бессрочном отпуску.
Рядом с ним — хромой подобострастный ливиец, торговец коврами. Проездом в Иерусалиме: задержался, чтобы помолиться у Храма в скале,[108] а незадолго до этого где-то на востоке он бесстыдно насмерть забил палкой своего умирающего двоюродного брата, чтобы заполучить принадлежавшую тому уникальную коллекцию бухарских ковров.
Далее по часовой стрелке разместились:
Француз, торгующий крадеными византийскими иконами, — хитроглазый педераст, которого поиски доступных мальчиков по всему Леванту частенько заносили в Иерусалим.
Пожилой землевладелец-египтянин, толстый, как тюк хлопка, который начинал нервически подергиваться, стоило ему хоть немного взволноваться. О нем говорили, что его одолевает импотенция, если его любимый ловчий сокол, в клобучке, не сидит на огромном зеркале в спальне.
Двое огромных, наголо бритых русских, переодетых фарсовыми кулаками; они ковыряли ножами в зубах и притворялись горными инженерами, ведущими разведку месторождений серы на берегах Мертвого моря; это, естественно, были большевистские агенты, присланные насаждать в святой земле атеизм.
Другими словами, ничем не примечательная компания, кто-то приходит, кто-то выбывает из игры.
Где-то справа от Мунка сгорбился над кальяном Каир Мученик. Он тоже был не в лучшей форме перед ним лежала небольшая горка крон Марии Терезии, к которым африканец время от времени прикасался, вяло полируя обширные груди бывшей австрийской императрицы гладким большим пальцем.
А Где-то слева от Мунка, как всегда, сидел О'Салливан Бир, который для разнообразия держался тихо и, пожалуй, больше интересовался не столько своими картами, сколько древней коньячной бутылкой, содержимое которой уже сменил огненный виски домашней выделки. Ирландец рассеянно водил пальцем по необычному кресту, нарисованному на всех его бутылках; перед ним лежала скромная кучка турецких динаров и вдобавок совершенно ни на что не годный запас польских злотых.
Мунк снова зевнул и посмотрел в свои карты. Ставить выпало ему.
Я пас, проговорил он, сунув руку под стол, чтобы почесаться. Джо тоже решил спасовать, Каир присоединился.
Подобострастный торговец коврами и французский иконокрад уже почти выигрывали. Но и бригадир-британец, и нервный египтянин крепко держались весь вечер, а двое шумных большевиков так и вообще были на грани прорыва. Удача уходила к чужакам.
Эй, Мунк, позвал Джо через стол. Как у нас со временем в сей безнадежно нудный вечер?